— Преданная рабыня? — удивился Автолик, — он же…
— Да, — кивнула Миухетти, — он был мужеложцем. Но чужая душа — потёмки. Я не знаю, как образовалась их взаимная привязанность. Тем более, что это была рабыня Алкмены, а вовсе не Лая. Знаю только, что на самом деле она служила ему. Она и сыграла роковую роль…
Миухетти глубоко вздохнула и добавила:
— Хотя доля моей вины не меньше.
Она вновь потянулась за кувшином.
— Тебе не хватит? — спросил Автолик.
Она помотала головой. Вино в тусклом свете чадящей лампы виделось чёрным.
— Кро-овь… Я пью кровь. Так про меня вроде ещё не говорили, — Миухетти криво усмехнулась, — но ничего. Ещё скажут…
Автолик молчал, глядя, как она пьёт до дна и наливает снова.
— Ты ведь уже понял, что Ификл любит меня? — спросила она медленно.
Акрат[111] неумолимо подбирался к её разуму. Она говорила всё медленнее и при этом громче.
Автолик кивнул.
— Это он сразу. Чуть ли не с первой встречи. Палемон тоже, но тут он, старший, брату уступил. А я — дура… Мне бы понять…
— И ты ответила взаимностью?
— Нет. Говорю же — дура. Дура дурацкая дурища. Я вела себя… благосклонно. Хвостом вертела. Как же, такие парни. Мужи. Ификл овдовел уже, а Палемон женат. Но я и перед ним… Хотя меньше. Но и того хватило.
Она снова потянулась к кувшину.
— Хватит, Хетти, — Автолик отобрал у неё кувшин.
— Хетти… Я тогда снова стала Амфитеей и меня пьянило даже от этого имени.
Она подпёрла щёку ладонью, но та соскользнула, и голова мотнулась.
Амфитея засмеялась, злым неприятным смехом, икнула и поморщилась.
— Отдай.
— Нет.
— Мужчина… Справился? Ну и хрен с тобой…
Она надолго замолчала, но он по-прежнему не торопил.
— Мегара приревновала, — наконец продолжила Амфитея, — она была…
— Я знаю, кто она была, — сказал Автолик, — я уехал из Фив за год до вашего появления.
Мегара, гордая заносчивая Мегара. Дочь геквета Креонта, жена Алкида. Красоты она была просто неземной. Богини завидовали.
А может и правда? Кто-то из богинь позавидовал, вот всё и случилось?
— Её подучила эта фракиянка, рабыня Алкмены. Подучила меня отравить. А яд выпил Мерихор. Но мне даже похоронить его не дали, как подобает… Там такое началось… Я сразу поняла, что это Лай всё подстроил. С фракиянкой. Потом подтвердилось. Я бежала. А Палемон…
Она спрятала лицо в ладонях. Автолик сжал зубы. Теперь он всё понял.
— Говорили, что Алкида поразила безумием Гера, — сказал он, — вот только никто толком не знал за что.
— Может и Гера. Но правдивее будет сказать, что я. Он действительно обезумел. Мерихор же стал им другом. Палемон убил её. Мегару. А Теримах… Ему было десять. Он пытался защитить мать. От отца родного. Которого обожал. А Палемон… Ему же взрослого мужа убить — что пальцами щёлкнуть. А уж мальчишку… Случайно, конечно, да кому теперь от этого легче?
Автолик не выдержал и выпил сам, прямо из кувшина. Всё встало на свои места. Палемон в ярости убил жену и сына. Когда осознал — хотел броситься на меч. Брат не позволил. Никто никогда не любил Алкида так, как его брат.
Они бежали в Тиринф, где Ликимний очистил Алкида от пролитой крови. Но тот не простил себя.
«Он ищет забвения».
Что же до Амфитеи…
— Я бежала в Эфиру, — сказала она, — и там познакомилась с Эдипом. Он сын пастуха, даже вроде приёмыш. Но поднялся высоко. Был тогда вожаком лихих людей. Пиратствовал. Бездетный басилей Полиб стал его привечать, как сына, приручать и усмирять, как дикого зверя. Эдип стал чем-то вроде лавагета. Тайного. Начал фиванские земли покусывать.
— И тогда ты задумала месть, — сказал Автолик.
— Да.
Она подняла на него глаза. Их взгляды встретились. Никто не отвернулся, Амфитея смотрела с вызовом.
— Да! Я трахалась с ним целый год! Тогда он не был этим жирным боровом. Он был смелым и сильным. А мне нужна была помощь. И я стала Сфингой.
— Душительницей.
— Я верховодила большей частью его людей, а он «удалился». Таков был наш уговор. Мы отлавливали ближних Лая и его гекветов. Зажиточных телестов, которые поддерживали басилея и поклонялись Рогатому. В первую очередь хватали их сыновей. Я… Я убивала их лично. Чтобы молва шла именно обо мне. Мне было мало убить Лая. Ты не представляешь, что мне стало известно. Жертвоприношения детей… Их были… сотни. И все молчали. И многие не из страха. Это безумие распространялось уже за пределы Беотии. Эта гниль, мерзость…
Автолик уже знал, чем всё закончилось.