Пока сами, значит, ворота не откроют. Ага, свежо предание.
Палемон не ударил палец о палец при виде местных, бегущих под защиту стен.
Беллерофонту удалось захватить полдюжины купеческих телег со всяким добром. И стадо овец. Грандиозная добыча.
Так в странном бездействии прошёл день и ночь, а наутро один из людей Ясона сообщил, что ночью из города вышло войско и направилось на север.
— Это не кетейцы, господин, а троянцы.
— Уверен? Как они тут оказались?
— Уверен, господин, — сказал разведчик, — я бывал в Трое. Их ни с кем не перепутаю.
— И что ты на это скажешь? — накинулся Беллерофонт на Автолика.
— Что ты хочешь услышать? — пожал тот плечами, — хорошо, что не на нас.
И тут Беллерофонт всё понял.
— Да вы сговорились?! Весь этот поход был затеян, чтобы нас погубить! Разделили на части, теперь нас по частям и побьют? А вы, ублюдки, сбежите! Вижу, вижу теперь, как глазки-то мечутся!
— Изрядный ты, оказывается, выдумщик, сын Главка, — спокойно заметил Ификл, — Тесея тоже мы сговорили отделиться? Если по-твоему — его же сейчас где-то там бьют.
— Воспользовались дураком, — прошипел Беллерофонт.
— Тебе не приходило в голову, что это слишком сложно? — спросил Ификл.
— Для волка вашего в самый раз.
— А в чём выгода его и наша?
Беллерофонт не ответил, резко развернулся и покинул начальственный шатёр. Жаль двери не было, а то бы хлопнул.
Это было утром, а к полудню Ясон заявил Автолику, что сын Главка покинул их и подбил на то же самое половину оставшихся людей.
— Он сказал, что идёт в Лукку. Тебя проклял.
— Вот ведь незадача, — произнёс Автолик, — истаяло войско почти совсем. Не лучше ли вернуться?
— Вернуться?! — Ясон вспыхнул.
Вернуться и стать всеобщим посмешищем? Ну уж нет!
Но в отличие от Беллерофонта Ясон никаких резких телодвижений совершать не стал. Вражеского войска поблизости нет, городской гарнизон, если он вообще есть, вылазок не предпринимает.
Ясон перехватил несколько торговых судов, пришедших с юга. Их команды не знали, что происходит в окрестностях Милаванды и попались в руки ахейцев.
Далее вождь всё-таки запер единственный выход из города, забрав почти всё оставшееся войско. С сыновьями Алкмены осталось всего сто человек.
— Надо уходить на остров, — сказал Автолик Палемону, — и вообще, по-хорошему, пора убираться совсем. Ловушка скоро захлопнется. Ванакту скажем, что эти болваны сами виноваты, не подчинялись и действовали своим умом. Вернее, его отсутствием.
— Я останусь, — твёрдо заявил Палемон.
— Но почему? Ты мне не веришь?
— Про Амфитею? Даже если это она всё подстроила…
— … а ты не доказал это, брат, — мрачно сплюнул Ификл.
— … я всё равно не предам тех, кто мне доверился, — закончил Палемон.
— Будешь воевать или сидеть сложа руки? — спросил Автолик, — ждать своего жребия?
— Пошли выпьем, брат. В кости сыграем, — предложил Палемон.
Ификл снова сплюнул. В предательство Амфитеи он не поверил, хотя доводы Автолика побить не смог.
Автолик смотрел на него и понимал, что тот тоже чувствует себя жертвенным бараном, не способным изменить судьбу.
А Палемон… У него всё просто. Появится враг — сразимся. Резать окрестных селян, гоняться за добычей он, микенский лавагет, конечно, не будет.
Ловушка. Это искупление? Но возможная скорая смерть ведь ждёт не только Палемона, но и десятки воинов, что боготворят его.
— Пошли, — согласился Автолик, — сыграем.
Он тоже их не оставит. Выходит, хитрейший муж, собравший невиданную рать, перехитрил сам себя?
Что ж, похоже это такой суд своеобразный предстоит. По делам их. При полном согласии обвиняемых.
Судьи явились через три дня.
Железное остриё прошло между бронзовыми пластинами, легко пробило простёганный лён, на который они были нашиты. Эргин из Милаванды медленно сполз к ногам Хастияра. Но посланник уже не глядел на убитого им пирата.
Хастияр слышал, как кровь стучит в висках, будто сейчас по жилам текло бурное море, что грозилось вылиться и затопить собой всё вокруг. Злость заглушила собой все остальные чувства. Он не сразу понял, что кричал ему Тесей.
Афинский басилей стоял близко, всего в нескольких шагах и кричал ему:
— Я сдаюсь! Я сдаюсь!
Тесей был ранен, обломок стрелы торчал из правого плеча. Меч, узкий и длинный, в одном месте выщербленный троянским топором почти до ребра[120], он бросил на землю.
120
Многие мечи бронзового века снабжались ребром жёсткости. Это было преимущественно колющее оружие, в историографии их даже иногда называют «микенские рапиры».