— Я побеждаю — вы нас отпускаете! — провозгласил Палемон, — ты побеждаешь — мои люди сдадутся. Эти мужи, — он указал на брата и Автолика, — в том поклянутся перед нашими богами!
— У меня есть предложение получше! — заявил Хастияр, — и без малого кровопролития! Богам и нашим и вашим крови достаточно, они своё слово уже сказали. Если вам осталось только продать свои жизни подороже, то не стоит торопиться к предкам, на луга Веллу[121]. Ведь на ваши мечи уже нашёлся покупатель. Переходите на нашу сторону! Станьте воинами и колесничими на службе стране Хатти!
— Учись, как складно говорить надо, хитрейший муж, — Ификл обернулся к Автолику, — вот, послушай, как завернул!
Хастияр тем временем принялся расписывать преимущества новой службы:
— Мы серебра не пожалеем! Не то, что ванакт ваш хромой Эврисфей. От него ни награды, ни доброго слова не дождёшься! А вашим вождём станет Хаттусили, брат великого лабарны, Солнца. Он и воин славный, и правитель достойный! И если присоединитесь к его походу на каскейцев, так мы только благодарить будем! Там земля богата, на всех добычи хватит, и скот есть, и женщины красивые найдутся! А главное — золото! Тамошние жители только с вечера в ручье баранью шкуру разложат, как к утру она золотой становится!
Ахейцы зашумели, обсуждая предложение.
Ясон и Палемон переглянулись, а Ификл толкнул локтем Автолика.
— Смотри-ка.
— Куда смотреть?
— На возницу его. Приглядись.
Возница на колеснице посланника был ростом невысок, чуть-чуть повыше Иолая, а сложением потоньше. Одет в белую рубаху с синим узором, какие носили хеттские воины. Волосы заплетены в косу. Несколько хеттов в свите посланника красовались столь же длинными волосами, тем отличались от троянцев и ахейцев. На головах у хеттов высокие шапки. И у возницы такая же. Великовата только, на глаза налезает.
— Чего на него глядеть?
— Дурень, да ты глаза разуй!
Автолик и разул. И обмер.
— Как она тут оказа… Как она с ними?
— Критянка… — пробормотал Ификл таким тоном, будто это всё объясняло.
— А ты мне не верил, — сказал Автолик, очень быстро пришедший в себя.
Конечно же, ему ли не знать эту дикую кошку. Разве же она стерпит, чтобы убийца отца и матери просто так по земле ходил?
То, что она сдала их всех с потрохами троянцам, он переварил ещё там, в Пагасах. И даже принял сердцем. Но что она тут в компании оных троянцев и даже с предводителем-хеттом окажется… Новость шокировала, но он и её мгновенно проглотил. В конце концов славился способностью быстро соображать.
К Автолику подошёл Ассуапи.
— Это хорошее предложение. Хастияр — человек чести, я уже встречался с ним. Надо соглашаться.
— Что ты скажешь, брат? — тихо обратился Ификл к Палемону, — зачтёшь ли рабство у этих баба-мужей, как искупление?
— Зачесть не зачту, — медленно ответил Алкид, — но я согласен.
Ификл посмотрел на Ясона. Тот молчал. Взглянул на воинов. Те передумали помирать и возбуждённо шумели.
— А что? — сказал один из них, — пошли и сходим на край света.
— Так там поди людей-то нет, — неуверенно пробормотал другой, — поди чудища одни обитают. А их копьём разве одолеешь?
— Так говорят же — сам царский брат с ними бьётся. Стало быть, можно побить.
— Одно из другого не следует, — заявил кто-то рассудительный.
— Ну и подыхай здесь, а я не хочу!
— А там ты не подохнешь?
— Там золото!
— То золото, говорят, грифы стерегут?
— Не грифы, а грифоны.
— Да один хрен, не люди.
— И здесь не подохнем, это же кетейцы. У них, говорят, нет таких законов, чтобы пленников резать.
— Ага, просто закуют тебя и с каменоломни отправят. Резать-то не станут, да.
— Троянцев-то больше. А они на кол головы насаживают.
— Соглашаться надо.
— Соглашайся, Палемон!
— Соглашайся, Палемон, — подтвердил Ясон.
Алкид поднял вверх руку, взывая к тишине. Ахейцы притихли.
— Я принимаю твои условия, — сказал он посланнику.
Тот кивнул.
— Произнесём тогда слова клятвы, и скрепим договор записанными речами и приложением печатей.
Тут же нашлась и табличка с сырой глиной. Хастияр подготовился.
Записали слова договора хеттским письмом и ахейским, приложили резные перстни.
Хастияр поклялся Богом Грозы, а Палемон Владычицей Атаной.
После чего ахейцы вернулись к своим шатрам, собираться в дальнюю дорогу.