Ага, как же. Миухетти подозревала, что это было сделано специально, дабы не расстраивать одну одинокую горе-шпионку и заодно божественную Кошку, покровительницу любви. А традицией в нынешние времена только ленивый не пренебрегал.
Досадно. Она надеялась подсесть поближе к итакийцу, но теперь пришлось терпеть весь вечер, чтобы поговорить с ним наедине.
Звенели струны арфы и медные колечки систров. Гостей развлекала танцовщица, казалось способная завязаться узлом. Делала она это так, что у итакийца покраснели уши — одежды не ней было ещё меньше, чем на служанках. Гости веселились. Итакиец говорил на языке ремту не очень хорошо, поэтому развлекал всех хозяин, пересказывая удивительные байки о землях акайвашта, время от времени призывая гостя подтвердить правоту своих слов.
Миухетти невольно улыбалась — местами Хнумхотеп сочинял просто безбожно. Итакиец только смущённо кивал, видно было, что он понимает лишь одно слово из пяти.
В этих речах не было ничего, что она жаждала узнать и потому время тянулось густым мёдом.
В надежде дождаться окончания вечера в трезвом уме, она почти не притрагивалась к вину и пиву, а прочие гости ни в чём себя не ограничивали и вскоре Шаи[130] пришлось немало потрудиться, записывая результаты своего попустительства.
Миухетти оставалось только молиться, чтобы итакийца не одолел Акрат, ахейский товарищ Шаи по части устройства шума в голове.
Боги её услышали. Аркесий не рискнул уронить достоинство так далеко от дома и тоже остался вполне трезв.
Она улучила момент, и пригласила его на террасу.
Стемнело и звезда Себа-Джа почти коснулась западного горизонта, чтобы утром вновь появиться на небе в розовых лучах юного Хепри. С Реки веяло свежестью и Миухетти накинула на плечи плащ, предусмотрительно взятый из дома.
Она обратилась к итакийцу на его родном языке.
— Достойнейший, прости, если покажусь назойливой, но мне бы хотелось поговорить... Вернее услышать. Это важно для меня.
— Услышать что? — улыбнулся Аркесий, — я буду рад услужить столь прекрасной женщине.
Миухетти смутилась и проговорила:
— Хнумхотеп представил меня и потому тебя, верно, не удивит моё желание узнать последние новости о делах там, в Микенах.
Аркесий прищурился. Как же, не удивит. Вполне себе удивит, представили-то её, как критянку.
— Оттуда родом мой муж, — объяснила Миухетти, — и там немало дорогих мне людей, я бы хотела узнать новости о них.
— Едва ли я смогу тебе рассказать об этих людях, — покачал головой Аркесий, — у нас, на Итаке, в лучшем случае наслышаны о делах царей.
— Мне и нужно о царях, — поспешила заверить его Миухетти, — вернее, не совсем царях, но про некоторых их приближённых.
По взгляду его она поняла, что он всё ещё полон сомнений, что в состоянии будет помочь. И тогда она назвала имя.
— Ты должен знать его. Его знают все. Ты можешь мне рассказать о Палемоне Алкиде?
Царская ахат, боевая ладья с пышным прозванием «Нейти, поражающая нечестивцев на путях Хора» миновала крепость Пер-Амен и вошла в восточный рукав Реки в сопровождении двух дюжин ладей поменьше, которые тянулись за ней подобно стайке утят за мамашей.
Усермаатра Рамсес Мериамен Канахт Меримаат пребывал в исключительно благостном расположении духа, кое, однако, не могли разделить большая часть его военачальников и уж тем более простых воинов. Они сейчас тащились по пустынному берегу от Хазеты к крепости Джару и далее к Пер-Амен. Не самая приятная прогулка под палящим оком Ра, хотя и скрашенная духоподъёмными мыслями о скорой встрече с родными и предстоящей, без сомнения щедрой раздаче наград, ибо войско возвращалось с победой.
После долгой осады пал Аскаруни. Очередная победа в длинной череде успехов, начатых покорением Дапура. Вновь сын Амена распространил власть отца своего над землями нечестивцев. Многие свидетели Кадеша к сему времени сами уже уверились, что победили и там. Как иначе? По всей Священной Земле возведены красочные барельефы, прославляющие подвиги Величайшего. А что герой там оказался один — ну так что в том такого? Он живой бог. Пусть Триединый радуется успехам сына своего, ярко расцвечивая краски росписей, где фигура сына его одна противостоит многочисленным врагам, а воинам всё равно известно, что не позабыты они Величайшим. Многих он знает по именам. Старики пересказывают молодым истории о героях, отличённых повелителем, одарённых богатыми поместьями.
130
Шаи — бог вина, виноградной лозы и судьбы. Покровитель человека, следивший за его деяниями, он рассказывал о них на загробном суде.