Он хотел сказать — «подобно Триединому», но не осмелился. Может его сейчас слушал сам Амен[131] и было бы неосмотрительно сравнивать установленный от начала Вечности миропорядок с чем-то, что чати считал скверным.
Гусь наклонил голову, внимательно поглядел на вельможу. Словно ожидал, что будет сказано, во-вторых. Но Пасер в мыслях ушёл далеко вперёд:
— Конечно, нельзя утверждать, будто всякая одержимость вредна. Существуют, без сомнения, и полезные примеры. Юный царевич Хаэмуасет одержим древними временами. Едва он получил первую жреческую должность в храме Птаха, то начал с жаром восстанавливать старинные заброшенные храмы и статуи прежних царей. Подобное следует поощрять и всячески ему содействовать. Но на всё нужны средства, и средства немалые. На великое строительство, что задумал Могучий Бык,[132] нужны средства. На восстановление храмов, которым занялся его сын, нужны средства. Но больше всего их нужно на войну. А источники достатка Священной Земли не бездонны.
Да, задумано и ведётся грандиозное строительство. «Дом миллионов лет» Величайшего, что строит зодчий Пенра под надзором Аменеминета — лишь капля в море, а ведь сей храм — не один такой. Расширяется Пер-Рамсес, умножается красота и величие древнего Уасита. И другие города не отстают.
Гусь топтался на месте, хлопал крыльями, но всё напрасно. Куски лепёшки на подносе закончились.
— Да, не бездонны, — повторил Пасер, — любое богатство может в конце концов иссякнуть. А вот чему нет пределов, так это человеческой глупости, она поистине границ не имеет. Потому, считаю я верным собственное решение никоим образом не преследовать, не наказывать и не обижать несчастную женщину кефтиу, и всячески содействовать её мужу. Её неудача в землях акайвашта была мне на руку, ибо сделала явной безграничную тупость Верховного Хранителя. Особенно перед лицом Величайшего, да живёт он вечно, хвалимый отцом Аменом, любимый Маат, да избавится от недостойных друзей. Ты согласен со мной, Ириат?[133]
Гусь не ответил, но смотрел на хозяина так внимательно, будто в голове его и правда сидел Амен. Потом покосился на пустой поднос и загоготал могучим басом.
Пасер усмехнулся.
Что же, сегодня вечером он ждёт у себя Миухетти и её мужа. Для них настало время отдавать долги.
Глава 15. Шаг в бездну
Ветер дул с юго-запада, с каждым часом он усиливался всё больше. Утром бежала лишь лёгкая рябь, а сейчас, за полдень, поднялись волны выше человеческого роста. Время от времени они сталкивались, разбивались друг о друга, и тогда пассажиров ладьи, окатывало целым потоком солёных брызг.
Путники встревожено поглядывали на кормчего. Не надвигается ли настоящая буря, не пора ли им причалить к берегу и переждать шторм на суше. Но он не обращал внимания на беспокойных путешественников, только лишь усмехался. Гребцы радовались уже тому, что за них трудится ветер. И нет у них нужды жилы рвать, ворочая вёслами.
Парус то и дело хлопал от сильных порывов, он пропитался солёными брызгами и стал тяжёлым, но исправно делал свою работу. Ладья шла быстро, куда скорее, чем приводилась бы в движение лишь человеческими силами. Да и сил-то тех... Чай не боевая, где гребцов много. Потому уахенти, «первый на ладье», и радовался удаче, почти попутному ветру. А что до шторма — да разве это можно назвать настоящим штормом, он может напугать лишь тех, кто моря-то вблизи не видал.
Одним из таких людей, для кого морское путешествие стало в диковину, был господин Майя, купец из новой столицы. До сей поры ему приходилось плавать лишь по водам благословенной Великой Реки. Оттого он то и дело поглядывал то за борт, то в сторону берега. Внешне купец пытался сохранять хладнокровие, но в глазах у него явно читался нескрываемый ужас. Потому он и пытался держаться поближе к Автолику и Амфитее.
А для них двоих море не было ни чужим, ни враждебным, наоборот, они словно попали вновь в привычный мир, как будто возвращались домой из дальнего странствия.
«Домой».
Странное чувство. Столько лет они оба пытались называть своим домом Страну Реки, и вот теперь эта одарённая богами земля осталась за кормой ладьи будто видением, обрывком сна, куда больше нет возврата.
Никогда?
— Мы вернёмся? — спросила Амфитея, когда выбеленные палящим солнцем стены Пер-Амен растаяли в дымке.
131
Гусь — священная птица Амена. На некоторых стелах Нового царства Амен именуется «Прекрасным гусем».
132
Могучий Бык, Любящий Правду (или любимый Маат) — Канахт Меримаат — «Хорово» имя Рамсеса II.