Во время плавания Амфитея разговорилась с сыном купца-судовладельца, подростком по имени Табнит. Парнишка оказался чрезвычайно словоохотлив и любознателен. Женщин подобных Амфитее он прежде не встречал. Мать, сёстры, другие родственницы, рабыни — все они стояли ниже мужей и подчинялись им беспрекословно. А эта тенью своего мужа не выглядела, даже иногда спорила с ним. И осанка, как у царицы. Цариц Табнит и вовсе не видел, но подумал, что они выглядят именно так.
Поначалу отрок заробел, но природное любопытство взяло своё и совсем скоро он будто приклеился к Амфитее, слушая её невероятные рассказы о дальних странах и раздувался от гордости, когда удавалось чем-то удивить её саму. А удивлялась она столь искренне, что Табнит решил — с ним случилось лучшее знакомство в жизни.
В Гебале Или-Рабих, который похвалялся, будто носил имя, как у правившего здесь сто лет назад царя, намеревался задержаться на день. Путники разделились. Автолик и Амфитея остались на корабле. Путешествие, конечно, утомляло, но и слоняться по городу под палящим солнцем не хотелось. А люди Или-Рабиха тут же на причале натянули целых два больших полотняных навеса, что на языке ремту прозывались удивительно созвучно сильнейшим врагам Та-Кем — хета. Навесы одним краем крепились прямо к борту ладьи. Некоторые купцы прямо тут, на причале под такими торговали. Или-Рабих торговать не собирался. Разве продашь крашенное пурпуром полотно здесь, в Гебале или Тидаине? Его тут своего навалом, а в Тидаине даже лучше качеством, нежели в Тисури. Нет, везти подальше надо. Хотя бы в Киццувадну, а там закупить шафран.
Торговать не собирался, но под навесами удобно отдохнуть, прежде чем путь продолжить, пока моряки запасут ещё воды и провизии.
Майя же достиг своей цели. Он возблагодарил Геба, что тот позволил ногам купца вновь ступить на его прочный и надёжный престол, сойдя с шаткой палубы, и, пока слуги стаскивали на причал ящики с чистыми свитками, озаботился вопросами съёма лавки.
— Желаешь прогуляться до торговых рядов, уважаемый? — спросил Или-Рабих, — составить тебе компанию?
— Право не стоит, почтеннейший, — поблагодарил Майя, но отправился совсем не в ту сторону, куда следовало.
Пришлось сердобольному Или-Рабиху послать с ним сына провожатым. Тот и рад стараться, трещал всю дорогу без умолку.
— Посмотри налево, достойнейший, посмотри направо. Вот здесь лучшие в Гебале лепёшки печёт почтенный Ятон-Мелик, а в этом бассейне видишь, какие рыбы жирные плавают? Только их ловить нельзя, они Баалат-Гебал посвящены, рассердится богиня.
Тут повсюду звучала речь ремту и немудрено — издревле Гебал для них словно ещё один сепат,[136] а вовсе не иноземное государство. Тут жителей Страны Реки больше, чем во всех прочих городах Берега Пурпура вместе взятых.
Майя тут бы и без провожатого не пропал, но всё же он утверждал, что прежде здесь не бывал, а потому Табнит радушно ему всё показывал.
Как приклеился подросток к купцу, а потому был немало удивлён, когда Майя потерялся. Вот только тут был, а уже и нету. Пометался Табнит в толпе, потолкался, но так пропавшего и не нашёл.
Майя, тем временем, шёл скорым шагом по улицам и причём так уверенно, как может лишь тот, кто в Гебале не впервые. Прошёл несколько перекрёстков и постучал в неприметную дверь. Ему открыли.
— Живи вечно, достойнейший, — приветствовал открывшего купец, — не дом ли это почтенного Зимриды?
— Перед тобой Зимрида, — ответил открывший несколько недовольным тоном.
— Дело у меня к тебе, — сказал Майя безо всяких брожений вокруг, да около, — сведи меня с Ибирану-угаритянином.
— Не знаю, о ком ты, — нахмурился хозяин.
— Сведи меня с Ибирану, Зимрида, — настойчиво повторил купец.
В руках у него появилось белое пёрышко. Зимрида посмотрел на него и молча посторонился, пропуская купца в дом.
Солнце лениво, словно капля мёда с ложки, оторвалось от края свинцовой плиты, висевшей над неспокойным морем, и размазало по небосводу шафран, перемешанный с сажей. Туча была не так уж велика и не касалась горизонта, но половину западного небосклона скрывал пепельный плащ Громовержца. Время от времени в нём вспыхивали изломанные белые нити.
Амфитея смотрела на них завороженно, будто они складывались в письмена, повествующие о грядущем, о воле богов. Она не пыталась укрыться от солёных брызг и не обращала внимания на волны, что к вечеру изрядно разыгрались. Столько дней пути уже минуло и вот только первый признак ухудшения погоды.