Царь слушал гонца с неудовольствием, а Арнуванда подвергал сомнению каждое слово Анцили. Царь кивал своему доверенному. Гал-сашала, по его мнению, говорил вещи дельные, справедливые. Сейчас, конечно же, не имело смысла посылать войско. Тем более, что большая часть хеттских войск действительно находилась на юге.
Хастияр в своём письме не просил помощи. Только предупреждал на будущее. Советовал. Советчик выискался.
Анцили, зачитывая советы хозяина, выбрал неосторожный поучающий тон, от которого царь пришёл в раздражение. Разглядел в словах простолюдина дерзость. Кивнул страже, те и заломили гонцу руки за спину. А тот успел выкрикнуть, что в прежние времена свободный хетт мог всегда прийти к своему царю и сказать ему, что вздумается. И нехорошо заламывать руки человеку вот просто так только потому, что он до царя хочет правду донести. Да и тащить его неизвестно куда.
— В темнице сейчас твой Анцили, — закончил рассказ Яррилим, — пока жив. Вот здоров ли, не знаю. Давно уж там сидит.
— Откуда ты всё это знаешь? — спросила Аллавани, держась за сердце.
— Это не важно. Может не всё, что рассказал тебе, так в точности и происходило. Сам я там не стоял, знаю с чужих слов. А посторонних ушей там немного было.
— Почему помогаешь?
— Да потому, что я тоже так думаю, как и твой Анцили. Что каждый свободный хетт должен иметь возможность прийти к царю и говорить с ним. Ведь царь поставлен над нами для порядка, а не для беззакония. И тот, кто мне это рассказал, так же думает. Теперь иди домой, госпожа Аллавани. И помни, что я тебе сейчас не говорил ничего.
Аллавани пошла к дому, ноги у неё больше не подкашивались. Все чувства будто перегорели разом.
Значит, слова Амфитеи правдивы. Аххиява напали на Трою. И там сейчас её муж.
Вот слова, переданные Яррилимом, что мол Троя наверняка сама отбилась, её ни капли не успокоили. Много времени прошло. Если отбились, муж дал бы о себе знать.
Трое нужна помощь. Но лабарна её посылать не намерен. Даже и рад он, что так случилось.
Осталась только одна мысль. С ней Аллавани и вернулась домой, по пути мысленно сочиняя письмо. К мужу своей сестры. Наместнику Верхней страны, энкуру Хаттусили.
Глава 20. Гнев Посейдона
Лигерон орал от боли и катался по земле.
Эвдор подбежал к нему первым, наклонился.
Менестей, прикрываясь щитом, вырвал своё копьё из спины Хеттору. Оглянулся на Алкидаманта, всё ещё торчавшего на крыше и крикнул:
— Убери её!
Тот кивнул, подхватил девушку и исчез. Застучали копыта, заскрипели колёса. А колесница была не одна, как теперь видел Хастияр, всё ещё не поборовший оцепенение. Да и аххиява не четверо. Ещё несколько показались из-за угла дома, прикрываясь щитами. Что-то крикнули Эвдору, но тот не обратил внимания. Он осматривал ногу вожака.
— Что с ним? — крикнул Менестей.
— Калека, — мрачно бросил Эвдор.
Он встал, подошёл к телу Хеттору и пнул его. Потом подобрал копьё с широким наконечником, разорвавшее троянцу сонную артерию[161].
— Отличный бросок, — похвалил Менестей, сын Сперхея, — никто не смог бы лучше.
— Уходим, пока не опомнились, — приказал Эвдор.
— А с этим что? — спросил Менестей, указав на Хеттору.
— Да брось, уходим, помоги с Лигероном.
— А панцирь снять?
— Провозимся — вылезут!
— Не-ет! — проревел Лигерон.
— Что? — переспросил Эвдор.
— Псам! Псам скормлю! Без глаз, ушей и языка к Скотию побежишь, тварь!
Лигерон встал на колени. Попытался поставить на стопу раненую ногу, но снова взвыл от боли.
— Пса-а-ам! Су-у-ка!
Менестей в ранах понимал не хуже Эвдора и тоже видел, что это всё. Лигерон уже не воин. Калека. Навсегда. Может, конечно, научится на костылях прыгать.
— Помоги, Менестей, — крикнул Эвдор.
— Нет! — прорычал-простонал Лигерон, — режь этой твари ноги! Сухожилия режь!
— Зачем? — удивился Эвдор, — он же мёртв. Мертвее некуда.
— Режь! Веревку тащи! На колеснице она!
Эвдор понял.
«И труп протащу за колесницей!»
Ишь ты. Не просто так по злобе сказал. Подготовился Лигерончик.
— Можно просто привязать.
— Режь!
— Они могут напасть, — предостерёг Менестей, — надо убираться, пока не опомнились.
— Пусть смотрят... — выдохнул Лигерон.
Эвдор подогнал вторую колесницу, а Менестей тем временем орудовал ножом. Потом он привязывал верёвку к ногам Хеттору, а Эвдор торопливо вспарывал ремни панциря.