Путь этот был ещё очень далёк от завершения, но уже выходил чрезвычайно извилистым. Ещё месяц назад Хастияр даже и подумать не мог, что совсем скоро будет стоять здесь, в столице, в халентуве,[170] в царском архиве в качестве его главы. Первым Стражем царства. Однако, это случилось.
Так тревожно всё начиналось, но завершилось на удивление благополучно. Хотя нет, не стоит бежать впереди колесницы, ничего не завершилось ещё. Сколько раз уже бывало, что только порадуешься чему-то, как боги таких забот подкинут... Киндзу до смертного часа не забыть.
Так думал Хастияр, закончив первую табличку, которую пообещал сочинить для царя. Он перечитал ещё раз, полюбовался на собственную работу. Что же, выходит удачно.
Но одна мысль не давала ему покоя. Недавнее прошлое вызвало воспоминание и о давних делах. Самый насущный вопрос, кажется, решился. Ну, то есть, решение его не за горами. Теперь надо бы переходить и к государственным делам. Похоже, что пришла пора заняться старой-старой проблемой, что тянется уже десятилетия. А начинать сие дело следовало с того, чтобы точно выяснить, главным образом для себя, с чего всё началось.
Хастияр вызвал младшего писца. Он вошёл, поклонился новому Первому Стражу. Хастияр спрятал улыбку, постарался придать лицу самое серьёзное выражение. Он сказал писцу:
— Принеси мне записи лабарны Мурсили Великого. Ту часть, где речь идёт о неудачном сватовстве к вдове фараона и начале войны с мицрим. Табличка лежит на третьей полке сверху, помечена она печатью с орлом.
Писец со всех ног бросился выполнять приказание нового начальника. Неизвестно, что внушило ему усердие — желание заслужить милость или незаурядные знания и прекрасная память Хастияра.
Писец едва выбежал из комнаты, как тут же вернулся обратно. Вид у него был несколько ошарашенный. Он сказал, слегка запинаясь, будто стал свидетелем невиданного чуда:
— Пришёл великий царь! Он говорит, что если Первый Страж ничем сейчас не занят, и не имеет неотложных дел, а также есть желание говорить с ним, то просит лабарна Солнце его принять!
Хастияр только засмеялся в ответ, и писцу ответил:
— Что ж, как не оказать высочайшую милость великому царю! Зови сюда наше Солнце!
Морем быстрее не вышло. В Угарите Автолик застрял надолго. Был он чужаком, а таких брать в команду ни местные, ни иноземные купцы не спешили. Предпочитали если уж не родичей хотя бы и в десятом колене, то по крайней мере единоплеменников. Весной сезон мореходства только начался, купцы выходили в море «в полном комплекте». В чужаках не нуждались.
Автолик искал работу, готов был взяться за любую. За время своих странствий ко многим занятиям и ремёслам прислонился, но в Угарите ему не везло. Подмастерье-чужак опять-таки никому не был нужен.
Несколько дней последив за его мытарствами и послушав голодное урчание в животе, боги, наконец, сжалились. Угарит был большим торговым городом, стоял на перекрёстке многих дорог, морских и сухопутных. Автолик долго шатался по огромному рынку и в конце концов сговорился с одним купцом. Стал его приказчиком. Ахеец говорил на нескольких языках и, что особенно ценно, грамотен был тоже не на одном. Даже аккадскую клинопись быстро схватывал.
Купец на него нарадоваться не мог, но несмотря на это оказался прижимист до крайности. Оплаты Автолику едва хватало на прокорм. Накопить на проезд никак не получалось.
Купца-скрягу подвела похвальба. Не смог он не похвастаться перед собратьями, какого ценного и при этом простодушного и невзыскательного работника послал ему Благой Господь Баал-Хамон. Автолика тут же сманил другой купец. Ахеец принял его предложение без колебаний.
Это решение возымело неприятные последствия — два богатых дома немедленно поссорились и сцепились. Автолик очутился в самом центре свары. Закрутило его в водоворот из мелких интриг, ночных засад с попытками убийства, и даже драк стенка на стенку, где враждующие купцы выставляли по паре дюжин крепких парней с дубьём дабы намять бока противной стороне.
Автолик быстро понял, что дела складываются скверно, но долго не мог разорвать эти невидимые путы, привязавшие его к Угариту. Сбежать удалось лишь по осени на последнем корабле, шедшем в Тидаин-Сидон перед наступлением сезона штормов.
Во время краткой остановки в Гебале он опять слонялся по рынку, видел множество ремту и сразу же возникла мысль обратиться к ним. Но не решился.