— Хорошо, — кивнул Муваталли. — Так и поступим. Так и будем действовать. И клянусь тысячей богов! Мицрим ждёт много неожиданностей!
Глава 4. Громовержец и Змей
— А в этом, как его, Тидаине, видал, как живут? — спросил Автолика Сиванала.
— Ну видал, — безо всякого выражения ответил ахеец, с которого за сегодняшний переход уже семь потов сошло.
— Не хуже ведь, чем в Чёрной Земле.
— Да нет, хуже, — не согласился Автолик и мотнул головой, отчего его качнуло в сторону, будто пьяного.
И не мудрено умотаться. Сколько земли уже ногами измерили. Ахейцу казалось, что он в жизни своей столько не протопал. Родина-то невелика, а в воинских походах он привык больше спиной работать. За веслом. Ну, руками ещё, но больше спиной. А тут уж почитай месяц пешком топать приходится, как из Чёрной Земли вышли. Хотя спина всё равно нагружена будь здоров. И щит за плечами и шлем там, мешок с полбяной мукой, другой с вяленым мясом, фляга из тыквы, топорик, скатанный шерстяной плащ. Чего только нет.
— Ну может и хуже, — неуверенно согласился Сиванала, — но чуть-чуть. Самую малость.
Автолик хмыкнул и поправил один из ремней, скрещенных на груди.
— И дворцы есть и храмы большие. А торговые ряды какие необъятные, видел же?
— Ну, видел.
— В Чёрной Земле поменьше будут.
— Ничуть не меньше.
— А я говорю — меньше. А торгуются как? Да я бы только за тем туда ходил, чтобы послушать, как торгуются!
— Ну-у… С другой стороны… — задумался Автолик, — тут леса вон какие. Тенистые, прохладные. А там одни тростники, да болота с зубастыми тварями. Не, прав ты, конечно, здесь тоже хорошо.
Он огляделся по сторонам. Птицы звонко щебетали, перелетая с ветки на ветку по своим птичьим делам. Ветер покачивал колючие синевато-зелёные и серебристо-серые кроны. Могучим кедрам не было дела до того, кто путешествует в тени их ветвей, купеческий караван или войско — все одно. Лишь бы не дровосек, охочий до драгоценного тела царя лесов. Храм нужно построить иль флот — вгрызается острый топор в жёлто-красную смолистую древесину, неся смерть столоктевому гиганту, ствол которого иной раз столь огромен, что охватить его могут, взявшись за руки лишь четыре человека. А то и пять.
— Вот и я говорю — хорошая тут земля, — твёрдо заявил Сиванала, — богатая. Сюда надо было идти. Глядишь, и по башке бы не получили.
— Ну не знаю. Сколько мы крепкостенных градов миновали? И воины тут в доброй чешуе. И колесницы есть и ладьи большие.
— Воины, конечно, имеются, — согласился Сиванала, — ну так и мы не пальцем деланные.
— А я согласен с Сиваналой, — сказал другой шардана, смуглый усач Тарвейя.
Из всех своих сородичей он выделялся самым длинным мужским достоинством. Усами, сиречь. А вы о чём подумали? Хотя… Прозванье-то своё, «Деревянный», он чай не за усы получил, да и вроде к плотницкому ремеслу отношения прежде не имел.
— С чем согласен-то? — спросил Автолик.
— С тем, что тут добычу взять проще. Тут люди копья живут, а черноногие — люди лука. Как по мне — лучше добрый меч против меча или копья, чем как тогда в тростниках. Просыпаешься, а в тебя сотни стрел метят. Пока добежишь — в ежа обратят.
— Там, в тростниках, нам не повезло просто, — сказал Сиванала, — богов надо было местных приветить по их обычаям.
— Ты потому в Тидаине в храм этой, как её там, Аштарт побежал? — спросил Автолик.
— Ну а то. Наши-то боги далеко. Разве же разглядит Великая Мать, куда сынов её занесло?
— Она и дома-то ничего не видит, — подал голос другой шардана, здоровяк Аннарумми, — стара видать стала Мать, глазами ослабла.
На богохульника зашикали:
— Ты чего, совсем из ума выжил, придурок?! Пасть свою поганую захлопни.
Он, однако, не унялся:
— Я вот дома две дюжины овец в жертву принёс, а уж сыра-то сколько жертвовал и не счесть. И что? Где сын-то? Девка на девке, куда мне их столько? И для половины приданого не собрать.
— А кому жертвы приносил? — спросил Автолик.
— Тиваду, вестимо, кому же ещё?
— А чего тогда Великую Мать поносишь? — спросил Автолик, — не она, стало быть, видит плохо, а Тивад.
Сиванала толкнул его в бок и озабоченно посмотрел вверх, где сквозь кедровые лапы пробивался слепящий взгляд Тивада.
— Ты сам-то язык придержи.
— Да ему-то что? — хмыкнул Тарвейя, — всем известно, что аххиява более всех Потейдаона почитают, Колебателя Земли. А Тивада и Тархона среди главных богов и вовсе не числят.