— Может и будет, — сказал фараон, — но вряд ли прямо сейчас. Пока её дождёшься, ты тут сваришься в этой чешуе.
— Да, жарко будет, — сказал Анхореотеф, — ни облачка.
Он поковырял носком сандалии твёрдую землю.
— Дождей, видать, давно не было.
Прежде, чем разбить лагерь, войско пересекло пшеничное поле, протянувшееся на запад от Араунти широкой полосой. Близился чтимый всеми в Джахи и Ра-Тенну праздник жатвы. Золотистые тяжёлые колосья налились силой Баал-Хамона. Может уже и пришёл этот день, но люди Кадеша, испуганные явлением войска Величайшего не решились выйти с серпами из-за стен. Если будет битва, тут поработают другие серпы. Не поздоровится пшенице.
Южнее располагалась полоса перепаханной ячменной стерни. Ячмень давно убрали, хоть что-то местным достанется.
— Разоблачайся пока, дурень, — сказал Рамсес, — а я по лагерю пройду.
Анхореотеф приказал шардана сопровождать Величайшего, а сам вышел в поле, будто в море по пояс. День обещал быть ветреным, ещё только рассвело, а по полю уже катились золотые волны.
Анхореотеф отломил один колос, задумчиво растёр в ладонях и сунул в рот несколько зёрен.
Хепри продолжал свой путь по небосводу. Лагерь проснулся и пришёл в движение. Закипела вода в прокопчёных котлах. Воины варили полбяную кашу, проверяли оружие, колесницы, запрягали лошадей.
На правом берегу реки разъезжали колесницы нечестивых хета. Не скрывались уже, но переправляться не спешили.
Сколько времени прошло в этом томительном ожидании? Час? Два? Три? Больше. Солнце приближалось к зениту. Началось время царства Амена-Ра.
Рамсес собрал военачальников. Вновь обсудили сложившееся положение. Что предпринять, так и не придумали. Разве что колесницу с вестником отправили на запад, навстречу Урхийе. Поторопить.
Фараон не выходил более из шатра. По нему видно было, что он не находил себе места, а тем самым во всё больший страх вгонял подданных. Он и сам это понимал, потому и удалился от чужих взглядов.
Анхореотеф ждал, отчаянно напрягал глаза, всматриваясь вдаль. Он увидел летящие колесницы первым, ещё до того, как они ворвались на распаханное поле и взметнули в воздух клубы пыли.
Колесниц было всего пять. Далеко позади них, на пределе зрения еле-еле различалось какое-то движение.
По спине пробежал холодок — Верховный Хранитель сразу всё понял.
Пять колесниц приблизились и Анхореотеф разглядел, кто стоит на них.
— Живы…
Он бросился к шатру фараона.
— О, Величайший!
Рамсес, который только и ждал этого возгласа, выскочил наружу, встретился взглядом с Верховным Хранителем, посмотрел на колесницы.
Амеш, белый, как мел, натянул поводья, но разгорячённые лошади продолжали бег. несколько воинов бросилось к ним, рискуя быть растоптанными. Остановили.
— Отец! — закричал Хаэмуасет и первым спрыгнул на землю.
Рамсес, наплевав на достоинство, бросился к сыновьям. Старший сын не выпускал поводья и отбивал зубами замысловатую дробь. Парахерунемеф и Хаэмуасет подбежали к отцу. Он рухнул перед ними на колени, раскинув руки, и заключил их в объятья.
— Вы живы… Живы…
Анхореотеф подбежал к Амешу, бесцеремонно хлопнул его по плечу и бросил коротко:
— Мужчина.
Перевёл взгляд на старшего из сопровождавших воинов, коего, конечно, хорошо знал. Идену[49] Сенбу сошёл на землю и упал на одно колено перед Величайшим, склонившись низко-низко.
— Говори, — приказал Рамсес, так и не поднявшийся с колен сам и продолжавший обнимать сыновей.
— О, Величайший, да живёшь ты…
— Короче!
— Они напали на воинство «Ра»! — заторопился идену, — мер-меша принял бой. Их очень много.
— Там десять тысяч колесниц! — размазывая слёзы по щекам проговорил Парахерунемеф.
Лицо Рамсеса окаменело.
— Сколько? — спросил он у воина.
— Их вдвое больше меша «Ра», — не поднимая глаз произнёс идену.
Анхореотеф скрипнул зубами.
— Да поможет Монту Небмехиту, — проговорил Рамсес.
Он встал.
— Всем приготовиться к бою! Анхореотеф?
— Да, повелитель?
— Ты останешься в лагере главным и будет защищать его. Я уверен, они попытаются ударить с нескольких сторон. Я с нет-хетер пойду на помощь «Ра». Мои сыновья останутся с тобой, Анхореотеф.
— Да живёт вечно Величайший!
Лагерь с ума сошёл. Все забегали, засуетились.
Фараон вернулся в свой шатёр вместе с Менной и двумя слугами.