— И ты о таком молчишь?
— Ты не спрашивал, — подал голос Тур-Тешшуб.
Хастияр удивлённо покосился на отца. А как догадаться спросить о таком? Ему не нравилось, как после битвы переменилось отношение великого царя к брату. Будто он его виноватым назначил в этой недопобеде, хотя тот и потрудился больше всех, чтобы хоть такая была. Муваталли не делал тайны из смерти Анхореотефа, просто не счёл нужным сказать о том брату. Подумаешь, экая важность.
Хаттусили скрипнул зубами, пережёвывая эту новую данность. И о Анхореотефе, и о брате.
— И ты думаешь, одного Рыболова упокоили, так другого не будет?
— Будет, — ответил Тур-Тешшуб, — но может и не сразу такой хваткий.
Шапилиша великий царь собирался сделать новым правителем Амурру. Завтра его собирались приводить к присяге, текст был уже подготовлен посланниками. Сейчас мастера трудились над изготовлением серебряной таблички, на которой будет навечно записана присяга. Для того, чтобы она вернее соблюдалась, Престол Льва оставлял в Амурру сильное войско. А Первый Страж, Тур-Тешшуб немало своих людей, опытных и ловких в тайных делах. Казалось, и судьба изменника была определена, и ждала его заслуженная казнь.
— Я понимаю, если новый правитель будет знать, что в наших руках его соперник, и мы всегда способны найти замену, он будет опасаться нарушить клятвы куда больше, — сказал Муваталли, — ну, и ты должен понять! После того, как погибли наши родственники! Это всё его вина! Смерть воинов Хатти и воинов наших союзников, это его вина! Меня не поймут, если я оставлю в живых предателя.
Хаттусили вновь пустился в объяснения. Военачальники, писцы и царедворцы, что присутствовали на этом оглашении приказов, по воле наместника, превратившемся в спор и совет, внимательно вслушивались в слова братьев. Все, кроме Хастияра. Ему было безразлично, о чём там спорили царственные родственники. Спина болела так, что стоять прямо хоть немного он не мог. Приходилось ходить, садиться, но боль не проходила. А тут и вовсе не очень-то походишь. Угнетала мысль о том, что так и останется, что быть теперь ему увечным всю жизнь.
— Месть, это не выход, не средство, чтобы достичь цели. Тех, кто погиб, месть не вернёт, — вдруг сказал Хаттусили в полный голос.
Он выпрямился и обвёл взглядом присутствующих.
— Мстят только слабые, тот же, кто по-настоящему силён и уверен в себе, до мести не опустится.
Муваталли поморщился и посмотрел на Тур-Тешшуба с такой гримасой, будто хотел сказать: «Ну вот смотри, он не меня стыдит, он трон шатает».
Первый Страж кивнул, будто соглашаясь с царём, однако соглашался он с его братом.
Пожалуй, так было всегда, такого мнения испокон веков придерживались в стране хеттов. Да, не всегда, не каждый способен был отказаться от мести побеждённому противнику. Но одно дело понять и принять того, кто не в силах отринуть месть, и совсем другое — одобрить. Марать руки, добивая поверженного врага, считалось недостойным.
— Ладно, будь по-твоему! — Муваталли вновь изо всех сил стукнул по подлокотнику, — забирай себе этого презренного негодяя, коли он тебе так люб! Теперь ты отвечаешь за его жалкую жизнь. Пусть посидит под охраной твоих каскейцев. Может, жалеть будет, что я его на воротах не повесил.
Если бы здесь случился Хамс-Хартагга, переживший битву, но на приём не приглашённый, он бы, наверное, усмехнулся и заявил, что царь Солнце делит шкуру неубитого медведя. Ибо изменника Бентешину ещё надлежало изловить. Находился он не в Кадеше, а в Цумуре, на побережье. Муваталли сие обстоятельство не смущало. После ухода войска Рамсеса и собственного торжественного вступления в город, ставший свидетелем невиданной бойни, он уже в полной мере ощущал себя хозяином этих земель. Всей Долины Кедра и даже дальше, куда воины Бога Грозы ещё не вступали.
Великий царь оглядел собравшихся. Самый большой зал дворца Никмандду, властителя Киндзы,[67] где царь царей вершил судьбу страны Амурру, не вместил бы всех призванных лабарной, Солнцем. Их набралось больше ста человек, потому Муваталли приём устроил во дворе, под пристальным взглядом Вурусемы.
Места перед троном заняли военачальники и важные царедворцы. По бокам, среди колонн выстроились воины мешеди. Сам царь Никмандду смиренно стоял среди «лучших людей» своего города, далеко не в первом ряду. Ни жив, ни мёртв, он прикидывал, не вздумает ли Муваталли обвинить и его в сговоре с Крокодилом. Оснований тому было предостаточно, люди Анхореотефа были вхожи во все дворцы к северу от Долины Кедра до самой Киццувадны.