— Кого, троянца? — не понял Муваталли.
— Нет, сына своего.
— Напрасно ты так говоришь. Он молодец, такого отличного певца разыскал. И воин славный. Нет, ты только послушай! С таким-то голосом. Дома-то все девки его, не иначе.
Пудухепа жестом подозвала одного из слуг мужа и что-то шепнула ему на ухо.
Хеттору продолжал петь, он чувствовал, что всё оказалось не таким позорным, как он подумал сначала. Слушатели оказались благосклонными. А вот для героя песни наступили печальные дни. Ведь возлюбленная оказалась не где-нибудь, а за морем, в далёкой Аххияве. Тогда герой собрал приятелей, всегда готовых помочь восстановить справедливость. Отправился с ними за море, и похитил собственную невесту. Украл её у мужа и привёз обратно, домой, в Трою.
— Вернёмся домой мы, моя дорогая,
— Нас примет обратно Вилуса родная…
Окончание песни потонуло в восторгах слушателей. Гости выражали восхищение, как умели. Больше всех старался великий царь. Ещё бы, как ни окончилась война с фараоном на самом деле, отныне будут петь песни о ней, только как о великой победе. Это Муваталли представлял себе очень хорошо.
Ещё не успели стихнуть приветствия, не успел Хеттору толком прийти в себя после внезапно свалившейся на него славы, встала Пудухепа и подошла к певцу.
— Благодарю тебя! Ты лучший, кого я слышала. Пусть с тобою всегда будет милость богов и удача. А поскольку ты храбрый воин и прекрасный певец, я сделаю тебе подарок. Ведь, все, кто понаехали в Хаттусу, должны поддерживать друг друга. Ты герой и о героях песни сочиняешь! Вот мой тебе дар!
После её слов слуга внес в залу нечто, завёрнутое в вышитую ткань. Пудухепа взяла свёрток, развернула и протянула троянцу.
Подарок оказался лирой. Прекрасным изделием искусных мастеров. Лира была вырезана из цельного черепашьего панциря. Сквозь него была протянута золотая нить, которая образовала изящные узоры. В тени кедровых веток разлеглись два льва.
К Хеттору подошёл посланник и, расчувствовались, обнял. Поздравил с победой.
— Ну, ты и гад, — только и сказал ему Хеттору, — хоть бы предупредил.
— Всё это из-за женщины, — Хастияр наклонился к нему поближе и пояснил, — мы обязаны были её защитить от оскорблений одного болвана.
Троянец мельком взглянул на Пудухепу, которая стояла рядом и сияла от счастья, ярче, чем золотые цепочки на её груди и в волосах.
— Я не завидую её врагам, — только и сказал он.
Но Пудухепа продолжала улыбаться, хотя прекрасно слышала его слова. Потому и сказала громко, так, что весь зал услышал:
— На лире есть узор, он нарисован не просто так. Здесь кедры моей родины и львы Хаттусы. Они тебе удачу принесут! И клянусь Богиней, твоё имя теперь уж точно не забудут!
Глава 8. Герой не должен быть один
Брат был последователем знаменитого чати Рехмира, правой руки великого Тутмоса Менхеперра. Книгохранилища содержали десятки поучительных свитков о его жизни и почтенный Уннефер с малолетства «скармливал» их обоим сыновьям. Вот только Анхореотеф впитывал учение, как губка, а Аменеминет отлынивал.
Рехмира слыл ранней пташкой. Едва розовели пилоны Ипет-Сут[72] под лучами юного Хепри, как всемогущий чати уже прогуливался по сонным улицам Уасита. Разговаривал сам с собой и обдумывал многочисленные дела. Когда иные высокородные, никем не принуждаемые к работе от зари до заката, ещё только садились за утреннюю трапезу, Рехмира успевал сделать множество дел.
Анхореотеф брал с него пример и старался работать с раннего утра. И голова лучше соображала, да и солнце жарило ещё не так жестоко. Около полудня он позволял себе отдохновение и потом возобновлял труды, едва Атум начинал спускаться к западным горам.
Менна же по своему обыкновению по утрам страдал похмельем после ночных кутежей. Ныне же, оказавшись по воле Величайшего на месте своего брата, он попытался воспринять его распорядок дня. Получалось… трудно.
— Аменеминет, сын Уннефера! Ныне получаешь ты титул Верховный Хранитель Покоя. Да будешь ты держащим опахало по правую руку от моего величества! — провозгласил Рамсес Мериамен после возвращения в Та-Кем.
— Великая честь! — прослезился безутешный отец, потерявший старшего сына, гордость свою, — недостойны её мы, никчёмные сироты, вскормленные из рук Величайшего, да будет он жив, невредим, здрав!
«А ты только всю семью позоришь…» — услышал Менна.