Эврисфей Палемона не выносил и очень боялся, хотя тот ни словом, ни делом на его власть не посягал. Сидел себе в Тиринфе. В Микенах ему было запрещено появляться без нужды, да он и сам не рвался. Но даже на таком удалении у Эврисфея на душе было неспокойно.
Ныне же Палемон, начальствуя над микенским войском, находился в походе, где-то в Элиде и ванакт дышал свободнее, погрузившись в обыденные дела.
Микены разрослись. Требовалось расширять городские стены. Над этой задачей и размышлял сейчас сын Сфенела, сидя в главном зале дворца. Помогал ему в столь важном деле геквет[96] Амфидамант, тесть и первый советник, муж, почтенный годами и заслугами.
Эврисфей внимательно разглядывал план перестройки города, начерченный на листе папируса братьями Агамедом и Тофонием, знаменитыми зодчими, недавно построившими сокровищницу элидского басилея Авгия.
Эврисфей задавал вопросы, Агамед пояснял:
— Вот здесь, значит, развалим, а сюда перенесём.
Амфидамант, важно поглаживая окладистую бороду, время от времени поддакивал:
— Да, вот так и надо!
— А гробницы предков? — спросил у него Эврисфей, — их тоже надо стеной обнести. Нельзя за стенами оставлять.
— Это да, никак нельзя, — согласился с ним Амфидамант.
— Дальше, ворота я хочу, чтоб главные ворота были такими, особенными. Какие только в столицах великих царств есть. Чтоб каждый въезжал в город, и видел, как сильна власть, как богат мой город.
— Да, особенные ворота нужны, — соглашался с ним тесть.
— Вот, посмотри, великий царь, — Тофоний достал доску, на которой углём были нарисованы будущие городские врата.
— Это львы? — спросил Эврисфей.
— Они самые, — подтвердил Агамед.
— А велики ли врата будут? — спросил Амфидамант.
— Вот, господин, смотри, — Тофоний быстро набросал внутри врат человечка, — два человеческих роста будет. И колесница легко проедет.
Геквет снова пригладил бороду, удовлетворился ответом.
— Какого же веса будет притолока? — спросил Эврисфей, — выглядит она внушительно.
— Я думаю, где-то сорок тысяч мин, — ответил Агамед.
Ванакт только головой покачал.
— Как же сдвинуть такую глыбу?
— Это уж наша забота, великий царь, — сказал Тофоний, — твоё золото всё решит, все твои чаяния осуществит. Мастеров завезём самых лучших, из Лукки. А гастрохейров[97] у тебя, как я гляжу, ныне хватает.
— Экие расходы предстоят… — поморщился Эврисфей.
— Ничего. Ныне не бедствуем, — важно заявил Амфидамант.
Чтобы лучше думалось, ванакт и его тесть то и дело прикладывались по чуть-чуть к чашам с вином. Оно слегка отдавало запахом сосновой смолы, которой были закупорены кувшины.
Эврисфей закусывал вино кусочками сыра. Причём сыр у ванакта был не простой, а как и положено столь знатному человеку, редкая диковина. Привозили его из таких дальних краёв, что и не представить себе. Вроде бы, есть такая земля на самом краю света, на севере от Янтарного берега. Там вроде бы летом не заходит солнце, и ночи вовсе не бывает, только сумерки. А славна эта земля молоком, сыром и маслом. Продают это всё торговым людям, что едут по Янтарному пути. Как раз по дороге, с севера на юг и едят купцы сыры с далёкого севера. До самой Вилусы хватает.
Конечно, такая дальняя дорога не прошла бесследно для головки сыра. Как не выдерживали её северяне, как не солили, но в Микены сыр попадал уже слегка покрытый белой плесенью. Да и запах его немного отличался от того, что ели ахейские пастухи, причём не в лучшую сторону.
Но ванакта это ничуть не смущало. Он с удовольствием жевал кусочки сыра, запивая их вином. Любезно предлагал его тестю, но тот от угощения отказывался.
— Да ты распробуй, зря брезгуешь, — говорил Эврисфей, — как сыра этого поешь, так у вина знаешь какой вкус становится? Терпкий, слышно всё, и виноград, и смолу, и какие травы с виноградником рядом росли. Нет, нашим козопасам ни за что такой сыр не сварить, это только в дальних странах такие умельцы есть.
97
Гастрохейры — «брюхорукие», «те, кто состоит из рук и живота» — циклопы, по мифам строившие стены микенских городов. Сейчас предполагают, что так именовали бедняков, чернорабочих, у которых действительно ничего нет, кроме рук и живота.