Мы должны подумать и о драгоценностях. Что-нибудь одно, скромное и простое… он у нас настолько глуп, что не отличит шлюху от монашки, зато уж разницу между Тиффани и Вулвортом[54] знает наверняка. Найдем вещицу некрупную и хорошего тона, съездим на днях в Бэл-Харбор и походим по лучшим магазинам. Нам нужна только одна вещь, чтобы приколоть вот сюда, где грудь раздваивается, это привлечет его внимание… знаю, знаю, милая, что тебе вспомогательные средства не нужны, не надо обижаться… но так лучше. Теперь туфли. Прелестные туфельки, подходящие к твоему великолепному платью. Я хочу, чтобы буквально все вытаращили глаза в полном отпаде, когда ты войдешь с таким выражением, как будто ищешь кого-то, а его тут нет. Туфельки словно хрустальные, теперь из пластика делают настоящие чудеса, мы что-нибудь подберем в Бэл-Харборе по дешевке, зато с шиком.
Возьмем напрокат черный «кадиллак», обойдется в двадцать, самое большее в тридцать за час, верно? И конечно, когда ты войдешь в холл, тебя будет сопровождать шофер. О Чарлз, где же он? (Это шофер — Чарлз.) Он обещал быть здесь… Как досадно, Чарлз, подождите меня в машине…
Так точно все и вышло.
Она вошла — и у всех перехватило дыхание, а глаза вылезли на лоб. За ней следовал шофер в серой ливрее, и кто бы мог вообразить, что она шлюха, которая собирается спереть несколько пакетов кокаина — четыре, пять, шесть, кто знает, сколько их там. Платье зеленовато-голубое, тысяча двести долларов, туфельки словно из хрусталя, брошь — сапфир, окруженный маленькими бриллиантиками, подделка, но выглядит шик-блеск. Если вы появляетесь в сопровождении настоящего шофера, то и все остальное кажется неподдельным.
Так началась погоня за добычей.
Она садится за стойку в баре, смотрит на часы. Семьдесят пять долларов вся им цена, но на вид очень дорогие. Если шофер настоящий, брошь настоящая, то и часы становятся настоящими, хотя единственная здесь реальность — шлюха из Лос-Анджелеса, которая собирается приобрести себе билет на выезд из этой жизни. Последний обман — и после него ничьих чужих рук на ее теле. После него она будет не просто выглядеть богатой, она станет богатой. А пока она липовая дочь выдуманного владельца огромного ранчо в штате Колорадо. Рассерженная и обиженная, постукивающая в раздражении носком хрустальной туфельки по полу. Шофер появляется в холле каждые пять минут, чтобы спросить, собирается ли она ждать дальше или поедет на вечер. И каждый раз она говорит ему, чтобы он подождал еще пять минут, не больше. Надо дать толстяку время, он уже начал посматривать на нее. Подозревает ли он обман? Сразу видно, что парень крутой, но щечки пухленькие, так и хочется ущипнуть, и улыбка как у Багза Банни. Особенно долго она ждать не собирается. Просиди она в баре лишние пять минут — и он сообразит, что перед ним проститутка, которая хочет его нагреть. Тогда пиши пропало, кролик убежит на холмы.
Та девушка, Ким, говорила, что прошло двадцать минут, прежде чем он начал к ней клеиться. Ким изображала из себя эстрадную певицу. Рассказывала о клубах, где она будто бы выступала, о шоу на Бродвее, в которых будто бы участвовала. Двадцать минут прошло, пока он оторвал свой жирный зад от обитой парчой банкетки (мы ведь в Касба-Лаундж, на востоке, не так ли?). Ровно двадцать минут.
Дженни готова уйти. Шофер появляется снова.
— Мисс Кармоди?
В его голосе нотки подобострастного нетерпения.
Она смотрит на свои чертовы часы — можете считать, что им цена семь с половиной тысяч, но по правде — всего семьдесят пять долларов. Нервно вздыхает, поворачивается на высоком винтовом табурете. Разрез на платье, голубовато-зеленом, словно льды Сибири, распахивается, и, если вы успеете взглянуть, вам откроется дорога в вечность, потому что под платьем больше ничего нет. И в ту самую минуту, как она направляется к выходу, толстяк срывается с банкетки и, догнав ее, произносит:
— Какая досада, ваш друг, кажется, запаздывает?
Испанский акцент.
Она смотрит на него, как на того таракана, который ударился когда-то о ее лицо.
— Прошу прощения, — говорит она.
И слегка морщит нос, как будто до нее донесся отвратительный запах из сточной канавы.
Шофер спрашивает от двери:
— Мисс Кармоди, прикажете подавать машину?
— Да, пожалуйста, — отвечает она.
Толстяк извиняется, но она его не слушает.
— Будьте так любезны, пропустите меня, пожалуйста.
Он не отстает:
— Вы так огорчены…
— Пожалуйста, — повторяет она всего лишь одно слово, но смысл его примерно такой: кому ты нужен, толстопузый коротышка?
— Может быть, рюмочка ликера улучшит ваше настроение? — осмеливается он предложить.
Она заглядывает толстяку в глаза, как бы пытаясь проникнуть в его намерения и определить, что он за птица — сводник, нахал, хозяин ранчо из Южной Америки, а шофер от двери снова повторяет ее имя:
— Мисс Кармоди?
— Прошу вас, выпьем ликера, — бубнит свое толстяк. — Мое имя Луис Амарос, я занимаюсь импортом бананов.
Точно так же, как я — научными изысканиями для Ай-би-эм, думает она.
Полчаса спустя она рассказывает ему, как однажды в университете в Денвере, когда она была выбрана Снежной Королевой на студенческом зимнем празднике, кто-то из ребят принес немного кокаина, она попробовала, и это было нечто восхитительное, хотя папочка просто убил бы ее, если бы узнал.
Толстяк смотрит на нее. Она понимает, о чем он думает: любая американская девушка за кокаин готова на все.
— Вы все еще собираетесь на этот вечер? — спрашивает он.
— Какой вечер?
— С вашим другом…
— Ах, с ним. — Сердце у нее начинает колотиться как бешеное — надо же, какая дура, чуть не завалила все дело! — Ну его ко всем чертям! — выпаливает она и снова спохватывается: не слишком ли сильно сказано для дочери богатого владельца ранчо из Денвера? — Я ждала сорок минут, да пошел он куда подальше! — Она продолжает в том же духе, быстро сообразив, что именно проститутки очень следят за своим языком, пока не окажутся с мужиком в постели, а настоящим леди дозволено говорить как заблагорассудится.
И он покупается на это.
Она явно порядочная девушка.
Поскольку только что грубо выругалась.
— Если бы вы согласились посетить мой дом, — говорил он, — я показал бы вам кое-что очень интересное.
Она с легким любопытством:
— Вот как?
— Вы поедете ко мне домой? — Он расплывается в улыбке. — Cenicienta? Хотите поехать ко мне?
— За кого вы меня принимаете? — возмущается она (не слишком ли она переигрывает в духе Дорис Дэй?). — А что значит слово, которое вы только что произнесли?
— Cenicienta? — повторяет он. — Это значит Золушка. — Он опускает глаза и смотрит на ее ноги. — На вас тоже хрустальные туфельки.
— Правда, они похожи на хрустальные? — улыбается она.
— А вы сами как считаете?
— Не знаю.
— Они так вам идут.
— Вы очень любезны.
Он не отвечает.
— А что такое есть у вас дома? — спрашивает она. — Что будет мне интересно?
— «Цветочек».
Она смотрит на него во все глаза.
— Цветочек? Какой цветочек?
Если вы приехали из Денвера, то вряд ли знаете, что здесь так называют кокаин.
Он понижает голос.
— То, что вам так понравилось в Денвере. Вы говорили, это принес кто-то из ваших приятелей.
— Правда?..
…Наступает рассвет.
— М-м-м… — цедит он сквозь зубы.
— Боже!
— М-м-м…
— Восхитительно.
— Да?
— Конечно, — подтверждает она.
54
Вулворт — универсальный магазин в Нью-Йорке, где в основном продаются стандартные товары.