– Эрлик2, мать его за ногу.
– Водка – твой Эрлик, – ответил сын и вышел.
Но Кондрат призадумался…
Темиров вез Амыра в мотоциклетной коляске, перекрикивая мотор, спрашивал:
– Отец бил?
Мальчишка мотал головой (с детства не разговаривал).
– Честно?.. Чё сбежал тогда? Лунатил опять?..
Темиров привез мальчишку к дому. Вошел. Хозяева спали, воняло пьянкой. Темиров отвел пацана к кровати, накрыл одеялом. Вернулся к столу, за которым спал хозяин – отец мальчика. Взялся за ремень и за ворот, потащил из дома. У мотоцикла бросил на землю. Хозяин проснулся, завыл.
– Лезь в люльку, – скомандовал Темиров.
Подбодрил пинком. Сел за руль, поехали.
Привез к дереву, с которого снимал Амыра.
– Здесь нашел твоего малого. Не сожрут, придешь трезвым – поговорим.
И поехал в поселок, слыша проклятья за спиной…
Темиров остановился на дороге. Подумав, порулил в степь.
Охранник не пускал его на территорию фермы – приказ хозяйки. Темиров требовал ее позвать, ругался, угрожал. Но только заставил охранника вызвать по рации остальных, в основном бывших коллег ментов. Которые смотрели теперь на него свысока и насмешливо. Развернулся, уехал.
Гнал вдоль изгороди. Затем вдоль кукурузного поля. Остановился, решился. Рванул через заросли, которые скрывали плантацию от посторонних глаз: летел через кукурузу, потом через мак. Пока не выехал к вагончику, из которого уже выходила его бывшая жена Эде (Старшая Сестра) Темирова. Бежали от ворот охранники. Эде их остановила – сама разберётся.
Вошли в вагончик. Сели молча. Эде кинула на стол пакет с наркотиком:
– Это последний, больше не будет – не рвись, не приходи…
Темиров быстро засыпал под действием наркотика, а Эде садилась рядом. Темиров всегда видел во сне сына. Играл с ним, разговаривал. Эде слушала и улыбалась сквозь слезы. Но Темиров неожиданно мрачнел, тяжело дышал, как от бега, кричал имя сына, будто терял его. Неотвратимо. И Эде уже рыдала… Она не хотела этого видеть и слышать, но желание почувствовать рядом сына, пусть не наяву, а всего лишь в наркотическом сне мужа, было сильней…
Наконец Лена добралась до поселка. Окна в доме не горели, дверь была на замке. Где всю жизнь в их семье прятали ключ, она, конечно, помнила. Но дом был какой-то пустой и покинутый, и Лена отправилась в продуктовый магазинчик, которым заправляла мать.
И магазин был закрыт. Правда, как показалось Лене, изнутри. Но достучаться Лена ни до кого не смогла. Решила направиться прямо в больничку. Уж если мать там, то там же мог оказаться и Мишка.
А Мишка прятался в магазине. С ним был друг Тезек (Кал (секрет имени мы узнаем со временем)). В темном небольшом помещении с парой витрин, кассой и холодильником для мороженого они сидели на корточках и тихо переговаривались. О том, что Лене деваться некуда – пусть едет прямиком в больничку и сидит там с матерью. «Все-таки родная дочь». И его, Мишкина, совесть чиста – мать под присмотром. А они будут сидеть здесь, пока «дело не доделают».
А дело было такое. Сейчас в холодильнике под мороженым лежала мумия, которую парни случайно обнаружили в степи в природном подземном холодильнике. И решили продать, сообщив знакомому, который мог напрямую связаться с Бирке (Гнида) Малтаевым (Топор), местным средней руки бандитом, торгующим с китайцами, монголами и казахами наркотой, угнанными тачками, музейными реликвиями, археологическими находками – чем придётся. И теперь Мишка с приятелем ждали от Бирке гонцов с деньгами.
Лена дремала, свернувшись под кофтой, на не застеленной больничной койке. У противоположной стены палаты спала мать. Неожиданно резко проснулась, возвестив, что ей срочно нужно к шаману. Лене сквозь сон что-то другое послышалось. Как поняла, ушам не поверила. Ее мать, проработав всю жизнь в кожвене, цинично отвергала любую веру от примет до богов, окромя уверенности в неколебимую власть человеческих пороков. Мать думала, что разговаривает с Мишкой, и удивилась, увидев дочь. Неприветлива была мать. Выяснилось, что Мишке она запрещала сообщать о себе, а уж тем более вызывать дочь. Но Мишка от рук отбился, грезит какими-то миллионами, обещает матери лучших врачей, а самого нет… А ей приспичило к шаману, потому что он её, видите ли, призывает…
Борис Мозолев, не последний человек в Алтайском археологическом обществе, сидел в администрации в компании главы, замглавы района и представителей газовой компании, которая намеревалась проложить через плато газопровод. Борису нужно было поставить подпись под проектом строительства, подтверждая, что никаких бесценных памятников древности по пути газопровода нет. Но он всё медлил, откровенно тоскуя. Ибо, будучи еще молодым археологом, искал он в этих землях могилу, так называемой, «последней принцессы» – дочери древнего рода, которая последней по сохранившемуся бытописанию принесла себя в жертву Эрлику, главному подземному божеству. Так и не нашел. Со временем ушёл в бумажную работу и теперь вот ставил подписи под разными разрешающими вандальничать в заповедниках документами. И удивил присутствующих, попросив отсрочку.
2
Эрлик (монг.