— Мой пасынок, ваше превосходительство, — учтиво склонясь, произнёс Анджей Януарьевич. — Его зовут Станислав.
— Станислав, а по отцу? Раз пасынок, то, наверное, не Андреевич.
— Станислав Фёдорович, ваше превосходительство. Сын покойного князя Фёдора Станиславовича Гроховецкого.
Верховный переменился в лице:
— Как, сын князя Фёдора? Что ж вы не сказали! Князь Гроховецкий начинал у меня корнетом, ещё в 1912 году. Бедняга погиб, когда та сумасшедшая эсерка бросил а бомбу в Савинкова. Мне сообщили; я, помню, был очень расстроен. Но тогда, вы знаете, наши среднеазиатские проблемы… Басмачи… Я даже не смог приехать на похороны. А Фёдор был моим другом, хоть я и старше его лет, наверное, на двадцать.
— Прошу прощения, я не знал этого. Жена никогда не рассказывала мне про обстоятельства жизни своего покойного супруга.
— Жена? Да, разумеется, жена. — Деникин прошёлся по залу, мягко ступая обутыми в сапоги ногами. — Конечно, конечно, она жива, а вовсе не погибла тогда. Я совершенно упустил это из виду! Совсем не интересовался её судьбой, ах какая ошибка… Леночка Гроховецкая, прекрасно её помню — чудесная была женщина!
— Елена Эдуардовна и сейчас очень хороша, Антон Иванович.
— Верю. Верю! — Он подошёл к Стасу, посмотрел на него снизу вверх, похлопал по руке. — И сынок хорош! А что интересно: раз вы сын Фёдора, то это уже не первая наша встреча. Я видел вас младенцем! Князь Фёдор очень, очень надеялся на вас… в каких-то будущих свершениях. Уж и не могу припомнить подробностей, но весьма таинственно намекал на некие обстоятельства. Да… Родители, как правило, излишне многого ждут от своих детей. Каков род ваших занятий, молодой человек?
— Изучаю искусства, ваше превосходительство.
— Давайте обойдёмся без «превосходительства». Зовите меня просто по имени-отчеству. Вы музыкант?
— Художник, ваше… то есть Антон Иванович. Занимаюсь церковной реставрацией.
— Иконопись?
— Нет, фреска. Но иконы тоже могу.
— Чудесно, чудесно… — Верховный опять прошёлся по залу, посмотрел в окно, негромко спросил устоявшего рядом чиновника, не ушла ли уже Марина. Получив ответ, что ещё не ушла, обратился к Вышинскому: — Вот что, Анджей Януарьевич. Мы когда-нибудь позже найдём возможность предаться воспоминаниям. А сейчас и у меня дел невпроворот, и вам, полагаю, пора беседовать с мистером Коксом. Поэтому ступайте и не беспокойтесь: я Станислава Фёдоровича найду чем занять.
— Слушаюсь, Антон Иванович, ваше превосходительство.
Даже не дожидаясь его ухода, Верховный быстрым шагом направился к лестнице, сделав Стасу знак следовать за ним. Они поднялись этажом выше, прошли коридором почти до конца, опять свернули и оказались, как понял Стас, в жилых покоях.
— Марина! — позвал Деникин. — Где ты там?
Им навстречу вышла девочка лет пятнадцати — Марина, дочь Деникина; Стас раньше видел её на фотографиях в журналах — довольно симпатичная, с чуть удлинённым лицом. На его взгляд, её немного портил большой рот — впрочем, нормально.
Антон Иванович представил его:
— Мариночка, познакомься со Станиславом. Он сын моего давно погибшего друга, князя Гроховецкого, а ныне его воспитанием занимается известный тебе Анджей Януарьевич Вышинский. И у меня, и у господина Вышинского сейчас дела, так не могла бы ты взять над Станиславом шефство? Ты ведь кажется, гулять собиралась?
— Да, папенька, я еду в Нескучный сад.
— Вот и возьми его с собой. — И со значением добавил: — Станислав, кстати, художник.
На авто, в сопровождении крайне молчаливого охранника по имени Серж и, наоборот, очень болтливой молодой бонны — а может, компаньонки — по прозвищу Мими, они приехали на окраину города. Здесь вдоль реки тянулся созданный Прокофием Демидовым Нескучный сад. Начиналось всё с коллекции растений — Демидов устроил замечательную систему из шести террас с оранжереями, где цвели растения из Сибири, Америки, Азии… в общем, редкие. Потом ботаническую экзотику дополнили искусственные гроты и водоёмы, водопады. Появились дворцы, скульптуры, картины, мебель, и сад стал местом светских развлечений! Сам Прокофий, живший в Москве во времена Екатерины Великой, был просто любителем ботаники и вряд ли ожидал такого замечательного результата. При нём сад Нескучным не назывался; название появилось только в следующем веке.
Обо всём этом Стасу по дороге поведала Мими. У неё был очень интересный говор: со своеобразными повышениями и понижениями интонации. Марина их не слушала; отвернувшись, она смотрела в окно машины. Стас даже подумал, что неприятен ей: в самом деле, девушка собиралась отдохнуть, а ей навязали незнакомца.
Лишь когда они приехали в парк, Марина заговорила: может, она считала неприличным или неуместным вести разговоры в авто?..
— А вон за теми деревьями вы видите крыши Голицынской больницы, — продолжила было свои россказни Мими, когда они вышли из машины, но тут её и прервала дочь Верховного.
— Ах, Мими, отстань от Станислава, — сказала она ей, а ему послала улыбку с малым книксеном. — Папенька отдал его мне, а не тебе. — И, демонстративно взяв Стаса под руку, пошла по колее, увлекая за собой.
— Скажите, князь, а вы тоже польских кровей, как пан Андрей? — спросила она.
— Bytem w Polsce, wiem nawet kilka polskich slow ale nie jestem Polakiem [29], — ответил Стас.
— Ach, nietsety, mi bardzo podobaja. sie Polacy, oni sa о tyle wytworne, — отозвалась Марина. — Mais j'ai peur, je connais des mots polonais moins de votre [30].
— II у aura de m'etre galant pour vous plaire [31], — ответил Стас.
Они весело рассмеялись. Мими тащилась сзади, надув губки; плечистый Серж замыкал процессию, внимательно оглядывая окрестные кусты. Немногочисленные, хорошо одетые посетители при встрече с ними вежливо раскланивались.
Теперь уже Марина повела разговор об окружающих красотах.
— Здесь у нас очень красивая альпийская горка, — сделав деловитую мордочку, сказала она, показывая Стасу кучу камней с дохлым водопадиком. — Я сама её придумала. Вот это цинерария, там, подальше, дельфиниум. А вон там, видите, мои любимые бегонии, новый сорт. Правда, необычные? Подобных им даже в Кремле нет.
Стас мог бы много рассказать ей про рожь и горох, но таких названий, которые с лёгкостью произносила она, он сроду не слыхивал и был вынужден соглашаться вслепую: да, бегонии просто потрясающие. Причём сам не знал, смотрит он на бегонии или на что другое, столько было вокруг разных цветов.
— Садовник здесь, наверное, хороший, — предположил он.
— Самый лучший! — с восторгом сказала Марина. — Никита Кириллов, мы его потом найдём. Он зна-ает, что я сегодня приезжаю. Наверняка готовит какой-нибудь сюрприз. Мы Никиту любим! И не удивляйтесь, он обязательно изыщет способ сообщить вам, что происходит из рода самого Аверкия Кириллова. На самом деле… ах, пустяки. Вы с ним, главное, не спорьте.
Стас насторожился:
— Аверкия Кириллова? — переспросил он. — Купца?
Такого случая Мими, которая на протяжении всего их разговора мучилась молчанием, упустить не смогла.
— Аверкий был замечательным человеком, — затараторила она. — Гость, известный купец, он был таким замечательным, что стал думным дьяком. Он заведовал царскими садами, а сады были напротив Кремля, и они были такие замечательные, что Аверкию разрешили поставить там свой дворец. Но в 1682 году…
— Мими! — ледяным тоном произнесла Марина.
— … его убили восставшие стрельцы, — затухающим голосом промямлила Мими и замолчала.
Но Стаса разговор интересовал; он не собирался его заканчивать.
— У Аверкия Кириллова был племянник Тимофей, — сказал он. — Женился в 1672 году на крестьянке Дарье. О нём вы ничего не знаете?
Мими трясла кулачками, открывала ротик и едва не подпрыгивала, так ей хотелось ответить. Но Марина, положив свои пальчики ей на губы и нежно глядя в её большие круглые глаза, проворковала:
30
Ах, какая жалость, мне очень нравятся поляки, они такие галантные (польск.). Но боюсь, польских слов я знаю меньше вашего (фр.).