К концу его рассказа вернулся из Смоленска полковник Хакет с неутешительными вестями: хотя эпидемия здесь и закончилась, заходить в город всё же опасно. Кощей, утомлённый речами Эдика, лёг спать. Отец Мелехций предложил Хакету сесть и сказал ему:
— Полковник, у этого парня отличная память. Он такое рассказал, о чём даже я не знал. Вам будет интересно. — И попросил Эдика повторить про технические достижения времён Константина Инженера. Эдик повторил, и даже более подробно.. а потом поведал о всенародном горе в день смерти императора в январе 1871 года, о царе Николае I Константиновиче и победоносной войне с Японией, о коварстве французов, о союзе англичан с американцами против России и дошёл до своей императрицы Анастасии.
— Она уже старенькая, — как бы извиняясь, сказал он. — Поэтому теперь у нас мало побед.
— Это всё поправимо, — улыбнулся Эдику полковник и посмотрел на о. Мелехция. — Могло быть хуже.
— Мы исправим положение, — мягко, но уверенно подтвердил о. Мелехций.
Большим удовольствием для Эдика стали военные занятия, которые полковник Хакет ввёл в их ежедневное расписание. Он учил его владеть мечом и шпагой, боксировать, незаметно подкрадываться к врагу. Он заставлял его отжиматься, подтягиваться, бегать.
Места эти были малонаселёнными, но кое-кто тут всё-таки жил. А полковник Хакет обладал удивительным умением так расположить к себе людей, что те с удовольствием отдавали ему и деньги, и вещи. Но время от времени встречались недружелюбно настроенные типы; для разговора с ними Хакет иногда звал Эдика — вот ему новые умения сразу и пригождались.
А Кощей вёл нескончаемые беседы с о. Мелехцием. Интересно было наблюдать эту парочку. Стараниями Хакета одетые в одинаковые рясы, обстриженные одними и теми же ножницами, одного роста и телосложения, они были почти неотличимы только цвет волос разный. Шагали размеренно сзади, вложив ладони в рукава, и бормотали. Эдик, изредка оборачиваясь к ним, только диву давался, улавливая краем уха, как они перескакивают с русского на латынь, а с латыни на арабский.
— О чём ты с ним говоришь? — спросил он однажды Кощея когда они были наедине.
— Обо всём. Удивительные дела творятся! Эти двое не ходоки, они попали сюда посредством машины, сиречь механизма, руками сделанного. И всё же они дальние, а мне интересно, как изменяется понимание людьми Божественного Писания. Я ить его от самого начала знаю.
В другой раз Эдик оказался наедине с о. Мелехцием и спросил его о том же. Тот ответил:
— Я медиевист, специалист по Средневековью. А этот твой древний соотечественник, Аникан, которого ты Кощеем зовёшь, просто кладезь языческих заблуждений. Я получаю искреннее удовольствие от бесед с ним,
Но о. Мелехций немало времени проводил и в разговорах с Эдиком, экзаменуя его на знание истории. Год катился в осень.
— Нам надо успеть в Ренн к ноябрю, — говорил Хакет. — Там будет неплохая драчка. Я её две жизни искал.
И он объяснил Эдику, что историки, зачастую не зная реальной даты того или иного события, ставят «договорную» дату, то есть такую, о которой сговорились между собой. И дальше уже никто не думает о хронологии.
— Та драчка, в которой я хочу поучаствовать, считается самой знаменитой битвой Столетней войны. Она произошла одиннадцатого ноября, а её приписали двадцать седьмому марта, да ещё продублировали: будто она же случилась потом через несколько лет, в октябре. Но я дату узнал точно: мне встретился gerostrat [33], который там бился.
Они уже прошли Краков, и был шанс успеть, В эти же дни случилась перепалка между Хакетом и Кощеем. Полковник, в отношениях с женщинами совсем не джентльмен, постоянно искал себе приключений, и однажды решил включить «сладкую осаду» в курс обучения Эдика. Тут-то старик и взъярился:
— I am really quite surprised at your behaviour [34], — сказал он Хакету. — Ты служишь в темпоральной страже, а нарушаешь завет. Ходоку детей заводить нельзя Сам, коли невтерлёж, гуляй, ты ходок не настоящий, но тянуть сего Эдика в деяния, рождению детей споспешествующие, да ещё и детей о которых он знать не будет и обучить их правилам завета не сможет, я тебе не дам!
К. удивлению Хакета, о. Мелехций поддержал Кощея:
— Полковник, — сказал он, — я буду вынужден доложить начальству, что вы провоцируете объект разработки к нарушению баланса сил.
— Ах чёрт! — стукнул полковник себя по лбу. — В самом деле! Но я же не знал, как они размножаются.
— Вот и я не знал, — усмехнулся о. Мелехций.
На битву они всё-таки опоздали, хоть и добыли в сутках езды от места сражения двух лошадок, и скакали во всю прыть, чтобы успеть к дубу Ми-Вуа близ поля ракитника между Жосленом и Плоэрмелем, — оставив своих «монахов» пить вино в местном кабачке. Они, строго говоря, успели, но только к самому концу, когда победители-французы уже вязали пленных. К счастью, вокруг собралась внушительная толпа фанатиков — крестьян, бродяг, ремесленников и слуг, сторонников и той, и другой стороны, собиравшихся пустить в ход колья и передраться между собой. Они-то и рассказали Хакету, что тут было.
Битву наметили как пеший поединок между маршалом Робером де Бомануаром с тридцатью французами с одной стороны и сэром Ричардом Бэмбро с тридцатью англичанами — с другой. Но если французов действительно было тридцать, то англичан приехало только семеро, а остальные оказались наёмниками из разных княжеств, да и сам сэр Бэмбро был бранденбуржцем.
Сначала дрались врукопашную, и так жестоко, что погибли четыре француза и два англичанина, включая самого Бэмбро Объявили перерыв, Затем, когда бой возобновился, один из французов поступил неблагородно: сел на лошадь и наехал ею на англичан. Семеро из них упали, и этого оказалось достаточно: французы, едва не проигравшие сражение, накинулись на упавших и всех их перебили, а остальных взяли в плен.
Хакет был вне себя. Но ввязываться в одиночку в сечу с несколькими десятками разгорячённых победой французских рыцарей не стал. Он сорвал свой гнев тем, что разогнал ножнами меча всех их сторонников из числа черни. А потом они с Эдиком поехали прочь.
— Я ещё сюда приеду, — бурчал Хакет, трясясь в седле. — Тогда нас тут окажется уже двое, и эти мерзавцы увидят, каковы настоящие англичане.
— А из-за чего воюют Англия и Франция? — спросил Эдик. Он, конечно, читал про Столетнюю войну, но, глядя на эту «битву», перестал хоть что-то понимать.
— Эх, парень, — вздохнул полковник. — Где тут англичане? Ты же слышал, все эти вояки говорят по-французски. В нашем парламенте-то английский введут только через десять лет. Веришь ли, это война не Англии и Франции, а двух французских кланов, Плантагенетов и Капетингов. Они друг у друга воруют заложников, назначают выкупы — в общем, средневековый терроризм.
— Зачем же тебе ввязываться? — удивился Эдик.
— Из принципа! Раз англичан ещё нет, думаю, надо помочь им появиться. — И полковник, наподдав лошадке пятками по бокам, поскакал в Ренн. Эдик рванул за ним.
Только вечером о. Мелехций рассказал ему, как двести лет назад французские норманны захватили Англию и неплохо там устроились. Теперь выросло новое поколение французских дворян, и они тоже хотят получить земли в Англии. А «новые» англичане желают обеспечить себе безопасность, удержав Гасконь и присоединив Фландрию и Бретань. Разумеется, французские французы кричат на всех углах, будто английские французы хотят их ограбить!
— Английская нация, которая создаётся прямо сейчас, в этом веке, на наших глазах, — сказал о. Мелехций, — очень скоро даст человечеству высший образец культуры! И потом великая Британия понесёт свет цивилизации по всему миру…