О, как сладостны мечты!
Айсбан [42] к субботнему обеду в доме, которым владел известный финансовый эксперт Герхард фон Садофф, всегда лично готовила его супруга Габриэла. Слугам она такое важное дели не доверяла — они всё испортят: либо селитру в раствор для рульки не добавят, либо шкварками гарнир не заправят… Приготовить das richtige deutsche Essen [43] может только der echte Deutche [44]. Тем более, что взять с чернокожей, она даже стол не успела вовремя накрыть…
Пришлось Клаусу с папашкой удалиться в курительную, чтобы не мешаться у женщин под ногами.
Герхард фон Садофф, сроду не служивший ни в какой армии, выправкой тем не менее походил на военного, утверждая, что у истинных арийцев это в крови. Узкая щёточка седых ycов, чуть выпяченная вперёд нижняя губа, ироничный взгляд человека, очертившего себе в поле мировых проблем нечто вроде магического круга, вне которого всё сущее не стоит выеденного яйца.
Закурив тонкую «гавану» — семья фон Садофф имела долю в табачном бизнесе на Кубе, — папашка открыл дверцы бара.
— Ты ещё не начал пить виски, сынок? — спросил он не поворачиваясь.
— Нет, папа, — ответил Клаус.
— Не рвёшься стать стопроцентным янки, а?
— Nie und nimmer! [45]
Герхард фон Садофф задавал этот вопрос сыну раз, наверное, сто, и у того выработалась стандартная формула ответа — как эвфемизм приветствия. Заслышав запах разливаемого по рюмкам коньяка, Клаус приготовился к тому, что дальше старый пень вставит фитиль французам, которые если чем и обогатили человеческую цивилизацию, то изобретением коньяка и клистира, и то второе, если разобраться, они украли у немецкого врача Соломона Фриша из Штутгарта.
— Великая Германия, — говорил фон Садофф, — давно бы поставила Британию на колени, если бы не спотыкалась то и дело о фрошей [46]…
— Vater, — сказал Клаус, — давно хотел спросить у тебя одну вещь.
— Важную? — Папахен поставил перед сыном рюмку с коньяком и принялся нарезать лимон.
— Думаю, да.
— Тогда спроси после обеда. Когда пахнет свиной ногой — я не в состоянии выслушивать важные вопросы и тем более на них отвечать.
Запах и впрямь по дому разносился что надо.
— Лучше расскажи, как дела в банке.
— В банке? — Клаус задумался. — Да никак. Что ему сделается?.. А кстати, я спросить-то хотел как раз о банках. Какой банк в нашем штате, я имею в виду из надёжных, имеет самую старую и самую безупречную репутацию? Die am meisten alte und sichere Bank, ты понимаешь?
Папашка отложил нож и лимон:
— Давно? Ты давно хотел меня об этом спросить?
— Ну… Не так чтобы очень. Три дня об этом думаю. Старый фон Садофф схватил его за плечи и внимательно посмотрел в глаза:
— Сынок… Я сразу заметил, что сегодня ты не такой, как всегда. Мне страшно… Я боюсь ошибиться. Неужели это случилось?
— Что случилось, отец?
— Нет, ты понял! — И папашка потряс его за плечи. — Боже всемогущий, я сам ждал этого всю жизнь! И не дождался… А ты? Ты был там?..
Клаус почувствовал, как холодные мурашки побежали по его спине и рукам. Неужели папашка знает?
— Так ты — тоже? — шёпотом спросил он.
— Нет, нет. Я слышал от твоего деда Отто, но он в это не верил. И прадед Вильгельм не верил. Но все знали легенду: что раньше мужчины нашего рода… Где ты был?
— Индейцы, отец, — уклончиво сказал Клаус, а потом подумал: какого чёрта? — и решил высказать всё. — Я вмешался в стычку Билли Пенна и лорда Балтимора. В итоге старый Билли прожил, кажется, на десять лет больше. Я когда в среду пошёл в Мемориал, просто обалдел. — И Клаус, вопреки приличиям, залпом хлопнул рюмку коньяка.
Папашка вскинул руки ладонями вверх и заходил по кабинету кругами, восклицая:
— Jesus, Jesus, Jesus, Jesus, Jesus, Jesus, Jesus!
Потом опять схватил сына в объятия и жадно спросил:
— И что изменилось?
— Название, представляешь? Наш город раньше назывался Харрисвилл. Теперь тут стало больше немецкого.
— Прекрасно! — закричал папашка и закружил по комнате. — Это впервые, ты понял?! Впервые за многие десятилетия! Немецкое!
— До этого было ещё несколько раз…
— И как ты там устраивался?
— По-разному, — ответил Клаус. — Мне приходилось и одному жить, и с индейцами драться. Но сначала это было как бы не всерьёз, как в театре: drei, zwei, einen — и покойник. Выходи кланяться. И вдруг попал к белым людям, проторчал там несколько лет.
— О, чудо! — сказал папашка и опять воздел руки вверх: — Jesus, Jesus, Jesus, Jesus, Jesus!
В дверь заглянула мамаша:
— Герхард, у тебя всё в порядке?
— Да, да, Габи, не мешай. Я беседую с твоим сыном.
— Aber mein Sohn hei Klaus, und nicht Jesus! [47]
— Ах, это теперь всё равно, — махнул он рукой, и мамаща, пожав плечами, скрылась. А папахен отпил коньяку, пожевал лимончик и продолжал:
— Странно, я думал, тебе известна наша семейная легенда. Я слышал, один из наших предков составил о ней письменный документ, но когда проклятые русские ударили нам в тыл — это при нашей войне с Наполеоном, — то весь архив сгорел… А потом… Это бывало столь редко, что большинство членов семьи даже не верили.
— Но ятам был, и не единожды!
— Да, тебе повезло. А я лишь мечтал. Сколько сочинил разных ситуаций! И всё зря. Возможно, этими мечтами я испортил собственную жизнь… Кажется, ты решил разбогатеть, положив денежки под процент там?
— Es schien mir eine gute Idee [48], — согласился Клаус.
— Чепуха, — твёрдо сказал старый фон Садофф. — Я по молодости лет тоже мечтал разбогатеть. Как ты теперь… Иначе с чего бы мне идти в финансисты? Меня всегда привлекала механика… Но решил, что, если попаду туда, надо суметь выгодно вложить деньги. Заработаю, а уж потом начну настоящую жизнь. И вот… Жизнь прошла прежде, чем я понял, о какой чепухе мечтал. Но теперь я знаю, зачем Господь посылает нас туда.
— Зачем?
— Чтобы кто-то из членов нашей семьи помог возродиться Великой Германии!
— О, папа! Только не это!
Герхард фон Садофф был известным германофилом. Он провёл в 1993 году очередной референдум за принятие немецкого языка в качестве государственного в штате Пенсильвания (провалился). Он финансировал немецкие школы (народ отдавал в них детей ради бесплатной столовой). Он издавал немецкие газеты (издатель его обманывал на тираже, но Герхард в это не верил). Добился, чтобы местную кабельную тиви-сеть обязали 1/10 часть времени вещания отдавать немецким передачам (добивался, правда, половины, но и 1/10 тоже неплохо). Любой жулик, желающий производить, например, спортивные майки, мог получить беспроцентный кредит у Герхарда фон Садофф, пообещав, что на майках будет написано что-нибудь вроде «Deutschland uber alles» [49].
В общем, и в штате, и особенно в родном городе Герхард создал себе репутацию забавного фанатика, и это не могло не сказываться на Клаусе, который вращался в основном в среде обычных американцев. И естественно, Клаус желал держаться подальше от папашкиных германофильских закидонов. Он с дрожью вспоминал школьные годы, когда после уроков его заставляли зубрить немецкую историю. А теперь — здрасте! — старый хрыч собирается использовать его как инструмент внедрения своих идей, и не только в Америке, но и в Европе! И это вместо того, чтобы посоветовать, как, используя уникальные способности Клауса, заработать денег!