Придётся блефовать.
— Вот так же мне не поверили в конторе мсьё Ротшильда в Париже, — сказал он. — И что? Покушение на Бонапарта не удалось.
— Он знает, знает про Ротшильда, — зашептала графиня, дёргая Палена за рукав.
— Молчите, графиня, — сквозь зубы ответил тот.
— Ну что ж, я уехал оттуда, уеду и отсюда. Мне-то какое дело, — сказал Клаус, делая вид, что уходит. — Прощайте, господа. Завтра посмотрю, как вас, граф, провезут по Невскому в клетке на осмеяние толпы, и уеду.
— Стойте, — сказал Пален. — Чего вы хотите?
— Сто тысяч рублей, и я выдаю вам солдата, который готов сорвать ваш business [59].
— Ха! Ха! Так я и думал! Деньги! Где ж их взять? Если бы у меня были такие деньги, я бы не… Тьфу! — И граф демонстративно отвернулся.
Клаус посмотрел на госпожу Жеребцову:
— Ну как, графиня, сказать ему, где взять деньги? Вы ведь уже поняли, что я знаю всё.
Графиня засуетилась:
— Граф! Неужели вы не найдёте такой малости? Я вас умоляю!
— Ну ладно, — махнул рукой граф. — Что, если мы вам отдадим Берг-коллегию? А? Президентом будете?
— А что это? — удивился Клаус. Он впервые слышал о такой конторе, как Берг-коллегия. Но Пален понял его вопрос иначе.
— Это контроль над всеми горными предприятиями России, — сказал он. — Алябьева всё равно надо менять. Павел метит на его место Соймонова, у Александра Павловича нет своего мнения, а я предложу вас.
— Сырьё? — задумался Клаус. — Это интересно.
— Конечно, вам, как специалисту, это должно быть интересно. Теперь я даже рад, что вы с нами.
— Но ведь это же просто обещание, граф! А деньги, они, знаете ли, деньги. Давайте так: двадцать пять тысяч наличными сейчас и ваше обещание этой должности… как её… после успеха дела. Идёт?
Степан скакал на коне, которого дал ему барин Николай Викторович, и повторял про себя пароль, чтобы не забыть. Он долетел до казарм за двадцать три минуты. И тут — кто бы мог этого ожидать? — из кустов выскочили вооружённые люди, и среди них — он же, его барин Николай Викторович! Люди суетились без толку, они, кажется, были пьяны; стащили Степана с лошади, бросили на землю.
— Это он, он! — кричал барин.
Генерал, которого Степан раньше не раз видел, но не знал по имени, грозно спросил:
— Ты кто? Зачем тут?
Степан посмотрел на своего барина.
— Ведь ты Степан, не так ли? — ласково спросил барин знакомым голосом, с таким привычным акцентом.
— Знамо, Степан.
— Ты ехал, чтобы спасти своего доброго императора?
— Я за императора завсегда готов, — удивлялся Степан Что тут происходит наконец? Как барин мог сюда успеть раньше его?
Генерал пнул его ногой.
— С-скотина, — сказал он и, обернувшись, велел кому-то: — Начинайте! Пора кончать мартышку!
Часть людей побежала к Михайловскому замку, где жил император Павел Петрович.
— Ну вот. А нам осталось только один вопросик выяснить, — И генерал снова пнул Степана. — Кто тебя, скотина, сюда послал?
Степан непонимающе посмотрел на барина и сказал:
— Так вот же, вот Николай Викторович и послали. Вот же они стоят.
— Что ты врёшь, дурак! — крикнул барин.
— Что-о?.. — протянул генерал и указал на Клауса. — Точно? Он тебя послал?
— Он, он, ваше высокопревосходительство. А зачем же вы меня остановили, ежели вы заодно с ним? И почто бьёте меня?
— Понятно, — протянул генерал, повернулся к барину и стал теснить его всем телом. — Поня-ятно. Сам этого дурака послал, сам его нам сдал и за это денег получил и все недра российские в свою власть? Хитёр! Ой, хитёр! Впервые вижу такого афериста!
— Да врёт он! Не может он меня знать! Я только нынче в Петербург приехал!
— А я ещё удивлялся — как же вы, драгоценный наш академик, Николай Викторович, могли успеть в Париж съездить? А оно вот оно что! Руби его, ребята!
Барин завизжал, пытаясь что-то объяснить, но те, кто окружал генерала, уже валили его на спину и резали горло ножами. Степан тихо откатился к кустам — старый всё-таки вояка! — а там вскочил и опрометью кинулся к казармам с криком:
— Вставай, ребята! У меня письмо от батюшки-царя! Убивают императора!
Кто-то выстрелил, и он упал.
— Не стрелять, не стрелять! — кричал генерал. Но было поздно: крики и выстрел разбудили казарму. Заметались огонька свечей, загомонили солдаты, послышались команды унтер-офицеров. Опять кто-то стрелял в сторону казарм, и оттуда ответили. Один выстрел, второй, третий… перестрелка становилась всё чаще.
— Разоружить полк! Выкатывай пушки!
…Кончено дело. Павлушка мёртв. Преображенский полк усмирён, в других воинских частях волнений не допустили. Ох, как же мы напились… Не надо было… Мне же к Александру… Объявить… Заставить дурачка подписать Жалованную грамоту расейскому народу…
А что убили папашу его? Так ничего, простит. Он теперь царь.. Господи, какой из него царь?.. Только благодаря нам. Мне.
— Воды! — прохрипел граф Пален. Ему никто не ответил; все валялись, пьянее пьяного. Сам нашёл стакан с водой. Выпил, остатки вылил себе на голову. Бр-р.
Шатаясь, вышел в дверь. Утро? Не может быть. Март же. Да. светает. Куда подевались эти сучьи денщики с лошадьми?.. Сейчас отолью, и к новому императору. Докладать… Мол, так и так, апоплексическим ударом…
А эт-то что такое?!
По набережной, с непокрытой головой, беспрестанно озираясь, шёл Николай фон Садов. Не может быть! Ведь его зарезали? Я сам велел. Или не велел? Или то был не я? Или то не он?
Ах ты, ак-кадемик сраный. Аферист. Бесчестный тип!
Граф с трудом вытащил из-за пояса тяжёлый пистолет. Резко откинувшись назад, сумел поднять руку и выстрелил не целясь. Ах ты ж…
А? Каков я стрелок? Навскидку, спьяну, при боковом ветре, по движушшайся цели — влепил точно в голову! Эт-то выстрел века. И никто не видел… Не поверят жа… Бл… Бл… Бр-р… Эээ…
Петроград — Балтика, 4 августа 1934 года
— Дождались, — плюнув за борт парохода жёлтой от табака слюною, произнёс баталист Юстин Котов. — В собственной стране тайком, в машине с задёрнутыми шторками, через какие-то трущобы, с дочерью Верховного во главе, пробираться на свой корабль — это, я вам доложу, конец света…
— Да-с, батенька; Петроград, он вам не Урюпинск какой-нибудь, — со злобной усмешкой поддержал его портретист Михаил Соколов. — Здесь порвут на части, ахнуть не успеете. Лишь за то, что Москва теперь столица, а они уже нет.
— Тю! — воскликнул авангардист Коля Терещенко, всего год как перебравшийся в Первопрестольную из Малороссии. —Та нехай забирают ту столицу у зад! И разом усих тих, начальничькив…
— Тихо, Коля! — с тою же злобой прошептал портретист и оглянулся по сторонам. — Думай что говоришь.
— А шо?..
— А то, что до Парижу не доедешь с таким длинным языком-то, — прошипел Соколов, а Котов пояснил:
— Снимут с парохода на хрен…
Четвёртый член компании, Виталик Лихачёв, засмеялся и хлопнул Соколова по плечу:
— Знаешь анекдот про северо-восток? — спросил он.
Они познакомились в купе поезда Москва — Петроград не далее как сегодня ночью. Трое из них были художники, ветераны войны, а Лихачёв представился «человеком обслуги». Вагон был набит мастерами кисти и персоналом, направлявшимися на выставку в Париж; элита же — Марина Антоновна со свитой — ехали попросторнее, в другом, шикарном вагоне.
Всю ночь новые знакомцы, естественно, отмечали встречу. Теперь художники вид имели несколько опухший, но поправлять здоровье пока не решались: посадка, таможня, погрузка картин — мало ли чего. Лихачёв выглядел куда лучше: пил он меньше прочих, отговариваясь тем, что утром, когда их, счастливчиков, на авто повезут к пароходу, ему ещё предстоит встречать важного члена делегации, прибывающего отдельно, из Вологды.
Теперь он, завершив свою миссию, присоединился к ним. Странного он привёз «члена делегации»: молодой парень, вроде бы их коллега, собрат, так сказать, по цеху, поднявшись на палубу «Queen Victoria», слишком свободно подошёл к дочери Верховного — поздороваться и переброситься парой слов. Что это за никому не известный такой художник с повадками наследного принца? Нет, не наш человек. То ли дело Лихачёв!