— Я назвал вас господами, господа, ибо воистину считаю за таковых. И если не откажетесь, готов присоединиться к вам со своими припасами.
— Ишь, говорит красиво, — сообщил тот же мужик.
Надо бы с ними попроще, подумал Стас. Он обычно легко переходил на тот стиль общения, который был принят в кругу собеседников, но ныне уж очень устал.
Их было пятеро, и они без возражений приняли его вклад в трапезу. Порвали курочку, разделили рыбу, огурцы, хлеб и прочее; подвинули Стасу картошку и кулёчек соли. Ему вспомнилась плосковская поговорка: «Одной рукой собирай, другой раздавай». Так накормил Христос поверивших в Него пятью хлебами и двумя рыбами: ученики Его отдали свои хлеба и рыбу пришедшим, а те добавили к этому своё. Общая трапеза, основа мира! Все были сыты, и объедков набралось двенадцать корзин.
У этих пятерых мужиков, правда, объедков не осталось. Всё смолотили, включая куриные косточки. Насытившись, разлеглись на травке, раскурили самокрутки, и старший завёл такую речь:
— До Борка путь нехитрый, когда днём едешь и дорогу знаешь. А ты, барчук, дороги не знаешь, и дело к ночи.
— Повечеряли, пора перед сном за беседушку, — поддержал его второй. — Ты нам сегодня скажешь, что в мире деется, а мы тебе с утра, как до Борка добраться.
— Только уговор, барчук: говори красиво, как давеча, — попросил третий.
— А зачем же зовёте вы меня барчуком? — спросил Стас. — Я богомаз, и зовут меня Станиславом.
Мужики рассмеялись, а старший объяснил их смех:
— Богомазов мы знаем, они на таких машинах, как у тебя, не ездят.
— Значит, я богатый богомаз.
— Вот и получаешься барчук. Ведь не бывает богатых богомазов! Кто у Бога, тот беден. Кто богат, тот не у Бога.
И весь вечер они трепались о том о сём. Стас им рассказывал о выставке в Париже, о Рождественском храме и его росписях, о проблемах времён Раскола, а они ему — о сложностях сельской жизни. Никому они не могут продать своё молоко. Кто виноват: налоговые комиссары? Закупщики? Молокозаводчики? Верховный?
— Всем нужны деньги, никому не нужен наш труд…
Оксфорд — Лондон — Саарбрюккен,
1760-1773 годы
Эх и причудливы же судьбы человеческие! Мог ли ожидать блестящий студент университета Оксфорд-Брукс, спортсмен и сердечная мечта всего женского (и доброй трети мужского) университетского населения Элистер Маккензи, что жизнь свою закончит русским помещиком, в пасхальную ночь, и вокруг будет сплошной девятнадцатый век!.. Нет, ничего подобного ему в голову не приходило, когда однажды осенним утром его попросили зайти в кабинет декана.
Элистер — которого чаще звали Эл, с деканом дружил, поскольку входил в команду чемпионов Великобритании по quidditch'y [85]. Он изучал менеджмент книгоиздательского дела, а факультативно — германские и славянские языки и литературу, много занимался историей. К четвёртому курсу имел уже пакет предложений от будущих работодателей, но к детальному их рассмотрению пока не приступал. Других дел хватало.
Поэтому зашёл он в кабинет декана с лёгким сердцем и обнаружил, что там его дожидается вовсе никакой не декан, а высокий плотный джентльмен, назвавшийся полковником Хакетом. Наружность он имел не весьма располагающую, можно сказать, страшную, но когда улыбнулся, Эл в ту же секунду почувствовал к нему доверие и без колебаний согласился проехаться «в одно место» для небольшого разговора. Потом ему пришлось подписать бумагу о неразглашении всего, что услышит и увидит. Бланк был мидовский. В разведку будут вербовать, догадался Эл. Надо ухо держать востро.
Полковник Хакет усадил его в крытый микроавтобус без окон, и они поехали, безбожно вихляя по кривым и узким улочкам древнего университетского города.
Недооценили разведчики чемпиона по quidditch'y: Эл, знавший Оксфорд как свои пять пальцев, без труда вычислил, что привезли его на Джордж-стрит, и скорее всего в Oxford University Engineering Laboratory. Он услышал, как закрылись за их микроавтобусом тяжёлые двери, и полковник выпустил его наружу. Тускло освещённое помещение заканчивалось дверцами лифта. Он вошёл в кабину вслед за полковником, и они поехали вниз.
Оксфорд чем дальше, тем глубже закапывался в землю — достаточно вспомнить двадцать подземных этажей знаменитой Бодлейнской библиотеки прямо под Брод-стрит!.. Но здесь они опустились от силы на три этажа.
Там, куда они наконец попали, Эла заставили подписать ещё одну бумагу, потом усадили за тяжёлый стол чёрного дерева (настоящего!) и принесли кофе в самоподогревающемся стаканчике.
Полковник, к немалому изумлению Эла, закурил толстую сигару. К счастью, системы кондиционирования в подземелье работали отменно: дым мгновенно всасывался в вентиляционные отверстия, оставляя только лёгкий запах — не такой уж и противный, как оказалось.
Эл успел сделать не более двух глотков кофе, как в помещение вбежал растрёпанный мужчина в. белом халате. Схватив кофе, который был вообще-то принесён для Эла, он выдул его одним глотком и представился:
— Привет! Я доктор Глостер, директор всего этого… — И он помахал рукой. — С полковником Хакетом вы уже знакомы, сейчас придёт мой зам по технике, Сэм Бронсон. И другие полезные люди. Понятно?
— Пока не очень, сэр, — удивился Эл. Заведующий не был похож на офицера разведки.
— Полковник, вы что-нибудь уже рассказывали парню?
— Что вы, — ухмыльнулся Хакет. — Чтобы он принял меня за сумасшедшего и сбежал?
— Хорошо. Бумаги о неразглашении и всё такое — подписано?
— Всё сделано как надо, сэр.
— Отлично. Тогда я вкратце введу вас в курс дела. Вам приходилось читать о путешествиях во времени?
— Приходилось… — несколько растерялся гордость Оксфорда.
— Как бы вы отнеслись к визиту в средневековую Европу, чтобы сделать кое-что для нас, а потом вернуться?
— Но разве это возможно, сэр?
— Всё возможно, и Сэм Бронсон вам это докажет. А я могу пообещать, что за это сногсшибательное приключение вам хорошо заплатят.
— Соглашайся, парень, — пробасил полковник.
— Тогда, значит, это страшно опасно… — пробормотал ошеломлённый Элистер Маккензи.
— Не опаснее, чем выкурить сигару, — ухмыльнулся полковник. — А я их курю с детства, и вполне здоров.
— Но мне надо закончить кое-какие дела, — промямлил Эл. — С родными попрощаться. Вообще подумать…
— Да он фантастики начитался! — воскликнул полковник Хакет, а директор дружески потрепал парня по плечу:
— Ничего такого не надо, мой друг. Сейчас утро, к обеду вас введут в курс дела, на файф-о-клок проведём экзамен, потом погружение в прошлое, которое займёт у вас примерно час. До конца рабочего дня вернётесь — мы уважаем трудовое законодательство. Ужинать будете у себя в кампусе [86]. Ну что, согласны?
Эл вцепился обеими руками в свой стул: голова закружилась, и реальность приобрела какие-то странные очертания. «Сколько же сюрпризов припасла для нас эта жизнь? — подумал он. — А я-то полагал, что знаю всё на свете!.. Но ведь риск… Это так увлекательно».
— Эх! — махнул он рукой. — Согласен.
Доктор Глостер ушёл оформлять бумаги…
Всё вышло так, как сказал ему директор. Сэмюэль Бронсон объяснил технические подробности. Полковник Хакет провёл занятия по «практическому внедрению», перемежая рассказ байками из собственной жизни — оказывается, попасть в прошлое Элу предстояло голым, без шпаргалок и конспектов… Затем Историк Второй — странное имя для серьёзного учёного! — просто и доходчиво объяснил, что, собственно, надо будет в этом прошлом сделать. Ничего себе: Россия, восемнадцатый век, Екатеринбург, ликвидация темпорального шпиона!
— Ну не обязательно ликвидация, — скептически оглядев Эла, сказал полковник. — Можешь просто уговорить его, чтоб не валял дурака. Но задушить было бы надёжнее. Ты, главное, помни, что на самом деле он останется жив, только в другом, в своём настоящем времени. А если выяснишь, когда оно, это его настоящее время, я его сам задушу.
85
Quidditch— игра, придуманная в концеXXвека писательницей Джоан Роулинг. На мётлах игроки во времена Эла Маккензи (2057) ещё не летали, правила легальной версииquidditch'aбыли адаптированы к передвижению лишь в одной плоскости, но разработки в области подходящих для этой игры средств передвижения в трёх измерениях велись непрерывно.