Трун поднял взгляд:
– Генерал, вы тоже так думаете? Мало кто разделяет эту точку зрения.
– В любые времена не бывает много – как вы, англичане, их называете? – неуемных душ? Провидцев? Большинству людей от жизни ничего не надо, кроме домашнего уюта и таблички на двери «Прошу не беспокоить!». Они бы вешали эти таблички у входа в пещеру, если бы среди них не рождались непоседливые одиночки. Нам очень важно удержаться здесь, не потерять достигнутое. Понимаете?
Трун едва заметно улыбнулся:
– Понимаю, генерал, еще как понимаю. Как вы думаете, почему я бился за эту станцию? Зачем сюда прилетел и почему я здесь до сих пор? Чтобы в один прекрасный день сказать молодому непоседливому одиночке: ну, вот и все. Мы привели тебя сюда, а дальше иди сам. Перед тобой – звезды! Да, генерал, я все понимаю. Только одно меня теперь беспокоит: наступит ли когда-нибудь этот прекрасный день?
Генерал Будорьев кивнул и надолго устремил взгляд на жемчужно-голубую Землю.
– Интересно, там еще остались космические корабли? И пилоты, способные их привести?
Трун тоже повернул голову к окну. На лицо упал бледный свет Земли. И в этот момент у него растаяли все сомнения.
– Прилетят, – сказал он. – Кто-нибудь непременно услышит полночный комариный писк. Они прилетят… и однажды отправятся дальше.
Марс,
2094 год
Если верить часам с календарем, дома сейчас двадцать четвертое июня, утро – пора завтракать. А не верить нет причин. Выходит, я провел на Марсе ровно десять недель. Немало. Любопытно, сколько их, недель, еще осталось?
Рано или поздно сюда опять прилетят люди и обнаружат корабль. Надо бы вести журнал – регулярно, как полагается, однако до сих пор я не видел в этом особого смысла, да и какая тут регулярность, когда ты… скажем, малость не в себе. Но так было раньше. Сейчас же я отважился взглянуть правде в глаза и почти смирился с судьбой.
И чувствую, будет неправильно, если я унесу нашу тайну на тот свет. Сюда однажды обязательно кто-то прилетит, – зачем же ему разыскивать следы и разгадывать головоломку? Так и ошибиться недолго. А мне хочется кое-что рассказать. Если на то пошло, я должен кое-что рассказать. К тому же надо как-нибудь скоротать время. Да, это жизненно необходимо. Не желаю снова тронуться умом.
Забавно, в голову лезет всякая душещипательная чепуха, вроде той салонной песенки для чувствительных дам: «О, дайте ж мне на поле брани пасть…»[5] Конечно, безвкусица, и все-таки…
Но спешить некуда. Да, время, наверное, еще есть. Я уже переступил некую грань, за которой раздумья о смерти пугают гораздо меньше, чем перспектива жизни в этой пустыне. Скорбь моя теперь изливается вовне: милая Изабелла, как тебе сейчас нелегко, и как трудно будет потом, когда подрастут Джордж и Анна!
Не знаю, кому доведется прочесть эти строки. Вероятно, участнику экспедиции, которому известно о нас все, вплоть до часа посадки. Мы передали по радио координаты, поэтому вряд ли возникнут сложности с нахождением нашего корабля. Впрочем, как знать. Радиограмма могла не дойти или еще что-нибудь в этом роде… Нельзя исключать, что нас обнаружат много лет спустя и совершенно случайно, – вот тут-то от моего дневника, пожалуй, будет больше толку, чем от бортового журнала.
Разрешите представиться: Трунью. Капитэу Джеффри Монтгомери Трунью, космический дивизион ВВС Бразилии, последнее место жительства – Америка-ду-Сул, Бразилия, Претарио, Минас-Джераис, авенида Ойто де Майо, 138. Гражданин Эстадос-Унидос-ду-Бразил, двадцать восемь лет, штурман и единственный уцелевший член экипажа космического корабля «Фигурау».
Мои дед и отец – уроженцы Британии, в 2056 году получили бразильское гражданство и по фонетическим соображениям сменили фамилию Трун на Трунью. Мы – династия космонавтов. Мой прапрадед – знаменитый Маятник Трун, тот самый, что ехал верхом на ракете и строил первую орбитальную станцию. Прадед командовал Английской Лунной, и дед, наверное, унаследовал бы этот пост, если бы не Великая Северная война. Так уж вышло, что война разразилась, когда дед проходил подготовку в Британском Космическом Доме, точнее, в одном из секретных и зарытых глубоко в землю центров оперативного управления, и начало военных действий застало его в отпуске на Ямайке; вместе с женой – моей бабушкой – и шестилетним сыном – моим будущим отцом – он гостил у своей матери, которая незадолго до этого приобрела там жилье.
5
«Yes, Let me like a soldier fall» – ария из оперы «Маритана» (1845). Музыка Уильяма Винсента Уоллеса, стихи Эдварда Фитцболла.