Все же я проник в этот заповедник старины, причем неожиданно получил неделю отдыха. Но какая необходимость сидеть сиднем на территории Космической концессии? Один из секретарей порекомендовал Лахуа, городок, расположенный в южной части острова, недалеко от Нумеа, столицы. Туда-то я и направился.
И нашел, без преувеличения, картинку с открытки. Это был рыбацкий городок, наполовину колониально-французский, наполовину туземно-тропический. На широком песчаном берегу лежали каноэ – и настоящие, вполне исправные, и современные имитации. Волнолом защищал небольшую якорную стоянку; дальше окаймлявшие берег пальмы кончались, уступая место жилищам.
В Лахуа преобладали дома традиционного типа, крытые пальмовыми листьями, но центральную площадь, мощенный камнем прямоугольник, окружали совершенно нетропические постройки комплекса с громким названием «Гранд-палас». Тут и магазины, и кафе на открытом воздухе, и фруктовые прилавки под яркими полосатыми навесами, и гогеновские женщины при них, и на восточной стороне до крайности уродливая церковь, и pissoir, и даже mairie[9]. Такое впечатление, будто все это импортировано из Франции двадцатого века. Все, кроме жителей… Но даже они – кто в ярком саронге, а кто в европейской одежде – наверняка в пору французского правления выглядели точно так же.
Трудно было поверить, что это настоящие люди, живущие настоящей жизнью. Меня с первого дня не оставляло странное ощущение, словно в любой момент невидимый режиссер скажет «Стоп!» – и все прекратится.
Но уже к следующему утру я пообвык и вошел во вкус курортного бытия. Принял душ, затем без спешки отправился на поиски аперитива. Мне приглянулось кафе на южном берегу, со столиками в тени купы деревьев. Что бы заказать? Наверное, моих любимых напитков здесь не подают.
Подошла юная смуглянка в пестром саронге. Я вдруг почувствовал себя героем старинного романа и импульсивно попросил перно. Это не вызвало недоумения.
– Un pernod? Certainement, monsieur[10], – ответила девушка.
В ожидании абсента я разглядывал главную площадь, уже не столь оживленную – близился час дежёне, завтрака, – и размышлял о том, что приобрели и что потеряли Сидней и Рио, Аделаида и Сан-Паулу с той далекой поры, когда они были не крупнее Лахуа, и чего стоили достигнутые ими успехи…
Вот и перно. Я полюбовался зеленым цветом штормового облака, осторожно пригубил. Странный напиток, что ни говори. И едва ли он предназначен для улучшения аппетита.
От этих мыслей меня отвлек голос, чей источник находился за спиной, чуть выше правого плеча:
– Рецепт оригинальный, но производство местное. Уверяю вас, это вполне безопасно при умеренном употреблении.
Я обернулся, не вставая. Говоривший сидел за соседним столиком. Хорошо сложен, мускулист; волосы песочного цвета; белый костюм без единого пятнышка; панама с пестрой лентой; аккуратная бородка клинышком. Я бы дал этому человеку тридцать четыре года, хотя серые глаза, встретившие мой взгляд, – глаза мудрые и озабоченные – выглядели гораздо старше.
– У меня не было возможности привыкнуть ко вкусу этой выпивки, – сказал я.
Он кивнул:
– Да, вы ее больше нигде не найдете. У нас тут, можно сказать, музей, хоть и совсем небогатый.
– Музей одной из самых юных муз? – предположил я. – Музы новейшей истории? Мне здесь нравится.
Вдруг я заметил, что за столиками, находящимися в пределах слышимости, кое-кто решил уделить нам – вернее, мне – внимание. И лица у этих людей не сказать что недружелюбные, но на них отражается нечто вроде беспокойства.
Мой сосед хотел было ответить, но его опередил рокот в небе.
Я обернулся и увидел, как синюю небесную ткань прокалывает белая игла. К тому моменту, когда до нас донесся звук ракеты, она успела набрать огромную высоту и стала почти невидимой. Собеседник скосил на нее глаза.
– Лунный «челнок», – объяснил он.
– Я их по голосам не различаю, – сказал я. – Да и по облику тоже.
– Это потому, что не бывали на борту. Впрочем, это и к лучшему – ускорение раскатало бы вас в тонкий блин. – Глядя на меня, он продолжил: – У нас на Лахуа иностранца увидишь нечасто. Надеюсь, не откажете мне в удовольствии пообщаться с вами за завтраком? Кстати, позвольте представиться: Джордж.
Я замялся – и вдруг увидел через плечо собеседника пожилого мужчину, который шевельнул губами и кивнул. Это нельзя было расценить иначе как жест одобрения, и я решил рискнуть.
– Вы очень любезны. Меня зовут Дэвид. Дэвид Майфорд. Я из Сиднея.
Но к своему представлению он ничего не добавил, и мне осталось лишь гадать: Джордж – это имя или фамилия?