Но проколов было не так много, чтобы ссориться с молодой Юноной. Она была хороша, лучшие мастера своего дела поработали над ней. Господствующие моды шли ей. Моды вернулись к естественным линиям с высокой талией, платье с декольте для спины стало ниже. На самом деле, Ирме нечего было скрывать задней частью платья; но хватит. Ее темно-каштановые волосы вились, она выглядела молодой и здоровой. Ее платье из бледно-голубого шелкового шифона казалось простым, но стоило дорого, и тоже самое можно сказать и о ее длинной нитке с жемчугом.
Дочь короля коммунальных предприятий была естественно любезной; она любила людей, и заставляла их чувствовать это. Она оказывала уважение без видимого подобострастия. Она взяла на себя труд узнать, кем были её гости, встречалась ли она с ними прежде. Она вспоминала, где и что доброжелательно сказать. Если гости были незнакомы, она полагала, что они отнеслись доброжелательно к её появлению в Париже, благодарила их за любезность. Рядом с нею стоял симпатичный молодой человек, bon gargon[83], сын своего отца — Оружейные заводы Бэдд, довольно известная компания в Америке. Сзади стоял строй пожилых женщин: двух матерей, больших и роскошных, и миссис Чэттерсворт, которую кто не знает. Короче говоря, tout comme il faut[84], глазами tout le monde[85].
Выступил скромный с виду молодой еврейской скрипач и под аккомпанемент своей жены сыграл скрипичную сонату Цезаря Франка. Французская музыка, написанная в Париже скромным органистом и педагогом, жившим в неизвестности среди них, пока омнибус не убил его. Теперь они удостоили его вниманием и аплодировали его исполнителям. На бис Ганси сыграл огненную и страстную Хейре Кэти Енё Хубаи. На следующие аплодисменты он улыбнулся и поклонился, но играть больше не стал. Его невестка, Рахель Робин, о которой никто никогда не слышал, подошла к фортепиано и под аккомпанемент Ланни Бэдда на фортепиано и своего мужа на кларнете облигато спела пару прованских крестьянских песен, которые она сама аранжировала. У неё был приятный голос, и выступление гляделось своего рода уютным семейным делом. Можно было задать вопрос, они красовались или экономили деньги.
Конечно, они не экономили на пище и питье, что немаловажно на любом приёме. В балльном зале энергичный негритянский оркестр играл джаз, а молодая жена и молодой муж передвигались из комнаты в комнату, беседуя с гостями. Мадам Хеллштайн из международного банковского дома с дочерью Оливье[86], в настоящее время мадам де Бруссай. Ланни сказал жене: «Я мог бы жениться на ней, если бы Розмэри не написала мне записку в критический момент!» Поэтому, естественно, Ирма было интересно тщательно изучить её. Прекрасная дочь Иерусалима, но она растолстела! «С этими еврейскими женщинами всегда так», — подумала, Ирма.
Затем одна из замужних дочерей Захарова, которая также глядела на сына Бэддов, как на parti[87]. И старый месьё Фор, богатый импортер вин и оливкового масла, для которого Золтан покупал картины обнаженных женщин. Путешествующий махараджа, который покупал дам, но через другого дилера! Русский великий князь в изгнании. Наследный принц одной из скандинавских стран. Несколько литературных львов, чтобы не глядеться снобами. Ланни был прелесть и не пригласил ни красных или розовых. «Они не оценят честь», — сказал он.
Ирма не была умной. Но это качество для «чужих», а она была среди «своих». Она была невозмутимой и обходительной, и, так она передвигалась по этой элегантной компании с лёгким трепетом счастья, и она думала: «Всё удалось, это действительно distinguS[88]» — это было одним из первых французских слов, которых она узнала. Ланни, изнывавший от скуки, думал: «Как усердно все они стараются держаться бодро и быть тем, кем они притворяются». Он подумал: «Весь мир — подмостки, наша жизнь — спектакль, А мы — обыкновенные актеры[89]» — это были одни из первых слов Шекспира, которые он узнал.
86
Персонаж, появившийся в предыдущей книге в главах, не включенных в русский перевод
1948 г.