Вот еще один огромный митинг, через толпы народа трудно пройти. Двум богатым американцам достались только дальние места на галерее. Но все было в порядке, потому что были громкоговорители, замечательное устройство, с помощью которого еле различимая фигура на сцене может говорить голосом гиганта, в то время как диссидент становился карликом, издавая мышиный писк. Радио стало еще более изумительным изобретением. Слабый маленький «детекторный приемник» с наушниками, который Робби Бэдд привез в Бьенвеню десять лет назад, превратился в господствующее психологическое оружие, с помощью которого один человек мог внушать свои идеи сотням миллионов. Подготовленные специалисты по психологическому воздействию разработали методы пробуждения любопытства, чтобы заставить миллионы людей слушать. И не важно, насколько кто-то не согласен, он не мог ответить. Мечта любого диктатора получить эксклюзивный контроль над этим колоссальным инструментом, никогда за всю историю не было возможности не дать аудитории ответить. Теперь то, что вы сказали, стало правдой и только правой, неважно, насколько фальшиво это было раньше! Тот, кто мог получить и владеть радио, стал Богом.
Еще раз Ланни наблюдал за искусством управления массовым сознанием. Адольф Гитлер учил, что массы не думают своими мозгами, а думают своей кровью. То есть, они не рассуждают, а ими двигают инстинкты. Главный основной инстинкт заключался в желании выжить и в страхе не выжить. Поэтому Адольф Гитлер сказал им, что их враги желают уничтожить их, и что он один может и должен спасти их. Он сказал им, что они были Herrenvolk, расой господ, предназначенный природой, чтобы выжить и править всеми другими расами на земле. Второй основной инстинкт был голод, и они страдали от него, и он пообещал им, что под его руководством Германия ворвётся в мировые хранилища. Фатерланд должен иметь Lebensraum[100], территория которого будет расширяться и расти. Третьим основным инстинктом был секс, и он сказал им, что они были предназначены населить землю, и что каждой чистокровной арийской Madchen[101] предопределено стать матерью белокурых героев. Для этого она была создана, и чтобы начать никакого разрешения не требуется. Мудрый фатерланд позаботится о ней и воздаст все почести ей и ее потомству.
Все эти инстинкты суммировались в гордости и победе над врагами Германии. «Зиг хайль!» — кричали они. И партия изобрела сложный ритуал, чтобы воплотить эти понятия и заставить трепетать самую тупую душу. Во время провалившегося Пивного путча, свидетелем которого был Ланни в Мюнхене, носили знамёна, и эти знамёна были изрешечены пулями и окрашены кровью мучеников, что сделало их святыми. И Адольф Гитлер возил их по всей Германии и на сценах перед публикой проводил церемонию прикосновения новых знамён к старым. Что делало все фашистские знамена святыми и достойными тех, что были запятнаны кровью мучеников. Теперь сердца всех забились сильнее от радости, все достойные члены партии жаждали получить свой шанс стать мучениками и героями новой Horst Wessel Lied[102], которую будут петь все. Пронзительные звуки труб провозгласили вынос знамён, били барабаны, пронзительно звучали флейты и эскорт вошёл в зал с торжественными и мрачными лицами.
На сцену поднялся большой и тяжелый Грегор Штрассер. Не смирный и забитый, каким его видел Ланни последний раз, но распираемый уверенностью власти. Он был одним из первых лидеров партии, и поддержал Адольфа в первые дни. Он раньше верил в старую первоначальную программу со всеми ее обещаниями свержения богатых и отмены наследства. Верил ли он в них до сих пор, уже зная, что фюрер уже их отверг? Об этом нельзя было догадаться, слушая его речи, потому что он следовал одному правилу: узнать всё, что хотят десять тысяч вюрттембергцев и пообещать им, что они получат это, когда придут голосовать за кандидатов НСДАП.
Ланни заметил: «Это, безусловно, способ добиться активного участия в голосовании!» Ирма, которая не понимала, что обещал оратор, и могла судить только по жестам и тону, заметила: «Это удивительно, как похоже на дядю Джесса звучит его речь».
«Не вздумай сказать это им!» — усмехнулся муж.
Это была политическая кампания бешеной ненависти, почти гражданская война. Отряды вооруженных людей проходили маршем, глядя на другие отряды, проходивших мимо, и были готовы вцепиться в горло друг друга. В рабочих районах было то же самое, и прохожие прятались, опасаясь за свою жизнь. У консерваторов, которые называли себя демократами и националистами, были вооруженные отряды под названиями Stahlhelm[103] и Kampfring[104], у нацистов были СА и СС, у социалистов — Reichsbanner[105], а у коммунистов — Rotfront[106], хотя коммунистам было запрещено носить униформу. Плакаты и карикатуры, флаги и знамёна, на всем были символы и лозунги, выражающие ненависть к другим людям, будь то немцы из чужого класса, русские, французы, чехи, поляки или евреи. Трудно было понять, откуда ненависть и в чём её причина. Ирма сказала: «Это ужасно, Ланни, давай больше не будем с этим иметь дело».