Действительно всё было не так плохо, как ожидалось. Люди восприняли это как шутку. Самый богатый человек в стране мог оказаться только с несколькими центами в кармане, и это было все, что он имел. Его друзья считали, что это было забавно, и он тоже вынужден был смеяться. Но все доверяли ему и брали его чеки, так что он имел все, что хотел, как и прежде. Робби хватало на еду, как и любому другому Бэдду. При этом они слушали внушительный голос по радио, сообщавший им со спокойной уверенностью, что новое правительство будет действовать, и действовать быстро, и что все проблемы страны будут решены. Новый курс двинулся вперед.
Первым шагом стало присоединение к Великобритании и другим странам, ушедшим от золотого стандарта. Для Робби это означало инфляцию, и что его страна увидит, что случилось с Германией. Следующим — разборка с банками, и решение, каким надёжным банкам оказывать правительственную поддержку. Результатом этого шага было смещение Уолл-стрита в Вашингтон. Правительство стало центром власти, а банкиры поспешили прибежать со своими адвокатами и их портфелями. Тут было много бессмыслицы и всевозможных промахов. Америка собиралась стать землей нелепостей в течение многих лет, а Робби Бэдды получили бесконечные поводы для насмешек и осуждений. Но бизнес стал подниматься, а людям было снова, что есть, а не только Бэддам.
У Ланни не было никаких проблем, ибо французские банки не были закрыты, и у него были деньги, чтобы разделить их с его беженцами. Если доход Ирмы был заморожен, они могли вернуться в Бьенвеню, в своё убежище, как она его называла. Ей никогда в ее жизни не приходилось самой зарабатывать деньги, так что ей было легко принять жизнерадостное отношение своего мужа к событиям. Если она потеряет состояние, то и все потеряют тоже, и у неё не будет никакого чувства неполноценности. Действительно, это было довольно интересно, и молодое поколение восприняло это, как азартную игру. Ирма колебалась между этой позицией азартной игры и своей мечтой о величественном и утончённом салоне. Когда Ланни указал ей несовместимость этих двух крайностей, она рассмеялась.
К ним на несколько дней заехал Рик. Его финансовое положение изменилось настолько, что ему не пришлось беспокоиться о поездке в Париж, его занятия предполагали встречи с разными людьми и наблюдение за обстановкой на местах. Хромой экс-пилот, будущий баронет, драматург, чья пьеса сделалась хитом, смотрелся романтической фигурой, хотя в его высказывания отличались экстремизмом. Дамы были в восторге от него, и Ирма обнаружила, что обладает тем, что можно назвать знаменитостью, созданной собственными руками. Она могла рассказать фешенебельной публике, что Ланни был близким другом детства Рика и возил его на конференции по всей Европе, помогал планировать и даже перерабатывать его пьесы. А она, Ирма, помогла финансировать его пьесу, ставшую хитом, и не только вернула свои деньги обратно, но и получила значительная прибыль. Это была её первая собственная инвестиция, которой она гордилась и могла похвастаться об этом своей матери и нескольким дядям.
Ирма всё больше и больше приходила к мысли, что ей нравится английское отношение к жизни. Англичане были эмоциональны, как это можно было скоро заметить, но были сдержаны и выражали свое мнение спокойно, даже иногда недоговаривая. Они не повышали голоса, как это делали многие американцы, или не жестикулировали, как французы, или не бахвалились, как немцы. Они имели длительный опыт управления, и считали его дарованным свыше. Но в то же время они были готовы рассмотреть другую точку зрения и выработать компромисс. Особенно это касалось континентальных дел, где они стремились стать посредниками между французами и немцами. Дени де Брюин говорил: «Vraiment[122], они всегда щедры за счёт французских интересов!»
Конференция по ограничению вооружений по-прежнему заседала в Женеве, по-прежнему шли пререкания, демонстрируя нежелание каждой страны доверять любой другой, или уступить, если это может стать выгодным конкурирующей нации. Рик, социалист, охарактеризовал их так: «Дело не в том, что им не хватает рынков, они не могут договориться, как разделить их». Джесс Блэклесс, коммунист, заметил: «Они, как потерпевшие кораблекрушение на плоту, у которых кончилась еда, все знают, что кто-то должен быть съеден, но кто согласится стать первым?»
Так как между англичанами и французами часто проводились приватные встречи, то Париж постоянно посещали британские чиновники. Рик привел некоторых из них во дворец на чай и на танцы, и именно для этого Ирма хотела использовать дворец. Она прочувствовала, что получала что-то от своих денег, конечно, она не могла использовать такую грубую фразу. Среди тех, кто пришел, был лорд Уикторп, которого она встречала в прошлом году в Женеве. Он занимал какой-то ответственный пост, и разговаривал с Риком и Бэддами, как с посвященными. Ирма внимательно слушала, потому что ей, как хозяйке, следовало что-то говорить, и она не хотела попасть впросак. После она просила Ланни объяснить то, что она не поняла. Кстати, она заметила: «Я хочу, чтобы ты мог принимать вещи также взвешенно, как это делает Уикторп».