А жене Ланни сказал: «Есть возможность вызволить Фредди без вечного ожидания милостей жирного генерала».
«Только будь осторожен!» — воскликнула Ирма. — «Это большой риск!»
— Это только на крайний случай. Но я действительно думаю, что у Геринга было достаточно времени, чтобы заглянуть во все концентрационные лагеря в Рейхе.
Он решил позвонить обер-лейтенанту Фуртвэнглеру и узнать об обещанном расследовании. Но он отложил своё решение его следующего утра. И, прежде чем он вернулся к нему, молодой офицер штаба объявился сам, сопровождаемый швейцаром. «Господин Бэдд», — спросил он, — «Вы свободны в течение следующих двух или трех дней?»
— Я могу освободиться.
— Его превосходительство заработал отпуск после переутомления в суде. Серьезный молодой офицер сказал это без малейшего следа улыбки, и Ланни согласился с низким поклоном. — Его превосходительство выезжает на охоту в имение принца фон Шварце-робера в Шорфхайде и был бы рад, если вы его сопроводите.
«Это действительно очень любезно», — ответил американец, с тщательно отмеренной сердечностью. — «Я ценю честь и удовольствие лучше узнать генерала».
«К сожалению», — добавил собеседник, — «это то, что вы американцы называете «мальчишник»[168].
«Оленье дело в двух смыслах этого слова», — улыбнулся Ланни, который знал об охоте в немецких лесах. — «Моя жена не будет возражать остаться здесь, у неё есть друзья, которые ее развлекут».
«Тогда очень хорошо», — ответил обер-лейтенант. — «Автомобиль будет ждать вас завтра в пятнадцать часов».
Позже, молодая пара поехала прокатиться и обсудить ситуацию. «Он хочет что-то», — заявил муж. — «Я предполагаю, что я об этом узнаю».
«Дай ему разговориться», — предупредила Ирма, — «Ты видел, что он этого хочет». Она была на девять лет моложе своего мужа и встречалась с генералом только один раз. Но она знала все о его Prunksucht[169], о его восторге в самовыражении, как физическом, так и интеллектуальном. — «Он должен доказать, что он самый великий человек в компании, а также в правительстве, возможно, самый великий в мире. Он сделает для тебя всё, если ты убедишь его, что ты в это веришь».
На протяжении всей его жизни мать Ланни давала ему такого рода инструкции. Он подумал: Ирма научилась этому у Бьюти или у Великой Праматери?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ Все царства мира
Ланни в детстве наблюдал феодальную систему в Штубендорфе и нашёл её патриархальной и приятной. Поэтому он мог понять, как то же самое открытие сделали нацисты. Компания направлялась в охотничья угодья одного из тех крупных помещиков, которые были друзьями гауптмана Геринга в те дни, когда он был летчиком асом, преемником фон Рихтгофена в командовании этой знаменитой эскадрильей. Эти богатые Юнкера пошли на союз с партией Гитлера под гарантию Геринга, что о них будут должным образом заботиться, и Геринг наблюдал, чтобы его гарантии соблюдались. В Пруссии не будет никакой «второй революции», если глава правительства может предотвратить её, и он думал, что сможет.
Компания путешествовала в шестиколесном Мерседесе, который Ланни когда-то назвал «танком». Шофер и охранник, который ехал рядом с ним, были одеты в черные мундиры СС и хорошо вооружены. Очень широкий генерал развалился на заднем сиденье с Ланни на почетном месте рядом с ним. На двух выдвижных сидениях ехали оберст Симанс, офицер рейхсвера, приятель генерала с мировой войны, и гауптман Айнштосс, штурмовик который сопровождал Геринга в его полете в Швейцарию после пивного путча. Сзади следовала вторая машина с Фуртвэнглером и другим штабным офицером, секретарём, телефонным оператором и камердинером.
Компания в «танке» говорила о суде. Ланни может быть и хотелось бы услышать, что они говорили, если бы он не был бы в курсе дела, но он был. Они говорили, что пять заключенных были порождением сатаны, и что генерал полностью уничтожил Димитрова. Когда они спросили у Ланни, каково будет мнение внешнего мира, он ответил, что все люди были склонны верить в то, что было в их интересах верить, а внешний мир боится нацистов, потому что подозревал, что они собираются перевооружить Германию. Таким образом, если быть осторожным, можно избежать лжи и в то же время никого не обидеть.