Города и округа, у которых кончались свои ресурсы, требовали федеральную помощь. Вернувшиеся с войны солдаты организовались и требовали бонусов и льгот за службу за границей, в то время как бизнесмены сидели дома и набивали свои кошельки. Так агитаторы не унимались и с пеной у рта требовали провести их законопроект через Конгресс, минуя вето президента. Бедный Герберт продолжал произносить речи об американской системе «твердого индивидуализма». Его подбодрил надёжный деловой человек, который занимался нефтью, как и он сам, сказав ему, что тот спасает цивилизацию.
Эстер, конечно, должна была верить мужу. Она заявила всем клубным дамам и церковным дамам, что те спасают цивилизацию, и они вносили свои десять центов или долларов, а собравшись вместе, вязали свитера или готовили и подавали горячий суп. Но каждый спад на Уолл-стрите оставлял больше людей без работы в Ньюкасле, и дамы не знали, что делать. Когда Ирма выписал чек на пять тысяч долларов для детей, слезы благодарности текли по щекам мачехи Ланни. Он доставил ей много огорчений в прошлые годы, но теперь его кредитный рейтинг был «ААА»[64]. Даже его либерализм стал более респектабельным по сравнению с красными убеждениями Бесс, о которой мать справлялась с глубокой тревогой.
Загородный клуб Ньюкасла устраивал благотворительный костюмированный танцевальный вечер. Билет стоил двадцать пять долларов, отсутствие на вечере вызывало недовольство общества. Ирме и Ланни пришлось ехать в ближайший город, так как все, кто умел шить в Ньюкасле, уже работали над костюмами. Но в том городе все было в порядке, потому что там тоже не дымили заводские трубы. Несколько женщин работали день и ночь, и в результате пара появилась в виде Беатрисы и Бенедикта в прекрасных краснофиолетовых бархатных костюмах с золотыми накладками. Восхитительный повод, когда все было кончено, Ирма и Ланни подарили костюмы драматическому комитету загородного клуба. А Ирма заметила, что костюмы в сложенном виде и при транспортировке в автомобиле сомнутся, и их нельзя будет надеть снова.
В такие времена не очень весело посещать фабричный город. Но это был город Бэддов, и в благополучные дни все радушно относились к молодой паре и к их друзьям, даже евреям. Так что теперь надо было остаться, проявить сочувствие, оказать небольшую помощь, посетить приемы в их честь, пожимать руки и общаться с бесчисленными Бэддами. Даже Ланни не мог вспомнить их всех, и ему пришлось «зубрить» имена, как для экзаменов в колледже. Кроме того, они играли в гольф и теннис в загородном клубе, плавали и выходили в море при восхитительной июньской погоде. Дикие розы бросались в глаза в сельской местности, а вся природа велела им не принимать всё близко к сердцу, и жизнь продолжалась.
Кроме того, они должны были посетить президента оружейной компании Бэдд. Старик в своё время сказал Ланни, что тот, вероятно, никогда его больше не увидит. Но он был ещё здесь и по-прежнему держался, по-прежнему руководил компанией по телефону. Его руки дрожали так, что было больно смотреть. Щеки отвисли брылами, казалось, что у него стало два раза больше желтой кожи, чтобы покрыть его уменьшившийся череп. Но он остался таким же мрачным пуританином, задавая вопросы Ланни, чтобы убедиться, что тот не забыл текста Библии. Он слышал о новорожденной Фрэнсис и, конечно, заявил, что выполнит своё обещание отметить ее в своем завещании. Хотя он не был уверен, что владел каким-либо имуществом, или, что цена акций компании Бэдд уже не превышала стоимости бумаги. Он смутил пару, спросив их, не сделают ли они ещё одну попытку для сына. Ирма ответила ему, что они оставили это на волю Господа. Но это было не так, но Лан-ни не смел противоречить ей. А потом она сказала, что ей было стыдно волновать старика, так близкого к могиле.
Все знали, что он не продержится долго. И шла подпольная война за контроль над компанией. Мучительная борьба между Робби и его старшим братом Лофордом, этим безмолвным, угрюмым человеком, который отвечал за производство. Ланни и Ирма видели его только тогда, когда посетили первую конгрегационалист-скую церковь. Старый дед не сказал, кого он хотел бы иметь своим преемником, и, конечно, никому не хотелось его спрашивать. В течение некоторого времени Лофорд искал сторонников из директоров и других, представлявших его сторону, говоря им о грубых ошибках, которые совершал Робби, или о том, что Лофорд считал ошибками. Естественно, это вызывало для Робби необходимость защитить себя, и ситуация гляделась некрасиво. Робби думал, что пока имеет преимущество. Его отец продлил его контракт еще на пять лет как европейского торгового представителя, так, что если Лофорд получит председательство, то они должны были бы заплатить довольно приличную цену, чтобы выкупить контракт у Робби.