Первую рюмку Бергяс выпил залпом, не сказав ни слова, взял из миски кусок мяса и принялся жевать, исподволь наблюдая за гостями.
Вадим и Борис лишь пригубили рюмки. Старик Чотын отпил большой глоток, извлек из кармана нож и начал крошить себе мясо.
— Мы недавно поели у Церена, — объяснил Вадим отсутствие аппетита. — Просим не обижаться на нас… Попозже наверстаем.
— Если гость не греет руки над очагом, равнодушен к угощениям, заставляет хозяина переживать по этому поводу — он не гость и не друг, — заметил Бергяс. — Это не мои слова, так говорят степные люди. Я хотел сказать о другом… Мне жаль, что так нескладно все вышло. Вы, может, правы по-своему, но я не совладал со своей обидой. «У шубы должен быть воротник, а у людей — старший». Старшим в хотоне избран я. Не только в хотоне — на весь аймак. По нашим обычаям всякий гость, приезжающий в аймак или хотон, обязан представиться мне. Тем более если этот гость — сын моего лучшего друга Миколы. Я хорошо знаю: Микола так, как вы, не поступил бы… Что прикажете делать старосте, если в его же аймаке его не замечают, будто отброшенного с дороги щенка?
— Здесь моя вина, — принял на себя упрек аймачного головы Вадим. — Мне хотелось поскорее увидеть, как живут простые степняки… Вас, господин Бергяс, мы так или иначе не обошли бы своим вниманием. Тем более что приезжим людям всегда нужна помощь.
Бергяс принял эти слова с удовлетворением, подытожив сказанное ссылкой на опыт:
— Любая ошибка не страшна, если сделаны правильные выводы… А теперь послушайте меня. Верно ли я понял цель вашего приезда? Если верно — тогда два дня мы гуляем, а послезавтра исполняется сорок девять дней после смерти отца этого мальчика. — Бергяс кивнул на Церена. — Мы совершим обряд по усопшему. Вы сможете все это увидеть своими глазами. Кроме того, из аймака Ики-Бухус приедет к нам известный джангарчи[31] Ээлян Овла. Видеть и слышать джангарчи все равно, что в облике одного человека увидеть всю Калмыкию. Почтенный наш сказитель Ээлян Овла будет читать на память «Джангар». Если всего этого вам будет мало для первого знакомства со степным краем, вы мне скажете, не таясь, и Бергяс подумает о чем-то другом… А теперь можете сколько угодно ругать Бергяса за его дурную выходку, я все стерплю.
Вадим горячо заверил хозяина кибитки, что у них нет сердца на него и будут довольны, если все задуманное, благодаря стараниям хозяина хотона, осуществится.
Бергяс становился все добрее, веселил гостей шутками, был ненавязчив в угощениях. Впрочем, то и дело намекая на сюрприз, что еще ждет гостей в его кибитке.
— Вы совсем не пьете, ребята? — громко воскликнул он. — И правильно делаете! Водка от нас никуда не денется. Скоро наше застолье растянется на весь хотон. Вы слышите шум на подворье? То сходятся люди, для которых гости Бергяса — гости всего нашего рода. Скоро своими глазами увидите, как калмыки принимают гостей. Уж вы мне поверьте! А теперь о ваших конях. Что слышно о пропавших конях этих парней? — обратился Бергяс к Чотыну.
— Их угнали двое верховых. Следы ведут к худуку[32] Очира. Там конокрады пересели на свежих коней и поскакали дальше. След потерялся в устье речки Манжин Кел.
— Сову видно по полету. — Бергяс сердито затряс головой. — Это проделки Окона Шанкунова. Вот, собака, до чего докатился! Кто ему позволил умыкать лошадей из моего хотона! — вскинулся изрядно выпивший Бергяс, в неистовстве стукнув кулаком по столу. — Позовите ко мне Борлыка!
Тихо открылась дверь кибитки. Вошел парень лет двадцати, в черном поношенном бешмете, в каракулевой шапке такого же цвета, подпоясанный широким ремнем. Поздоровавшись кивком с сидящими за столом, он приложил правую руку к груди, остановился у двери.
— А, Борлык!.. Ты уже здесь, — хмуро проговорил навстречу вошедшему староста, будто не радуясь его приходу. — Я слышал, ты боишься своей жены?