Выбрать главу

«Жизнь прошла, прошелестела…»

* * *
Жизнь прошла, прошелестела, Коротка и хороша. Тяжелее стало тело И возвышенней душа. Но болит разминовенье Двух, когда-то слитых сил, — Ты порог развоплощенья Невзначай переступил…

«И сейчас Экклезиаст…»

* * *
И сейчас Экклезиаст сто очков мне фору даст: не от боли и обид — от познанья жизнь горчит.
Уравненье было сложным, человеческим, тревожным, небывалым, невозможным, полным счастья и утрат… Что с того, что было сложным? — прост летальный результат.
Встанет старость над тобой — укротительница, а над нею — та, с косой, упростительница…
Без следа ль мне тенью тленной в уравнение Вселенной затесаться довелось? Это я — мне нет замены — мира временная ось. Сладко жить! И пусть познанье в чаше — горечью на дне, отражаюсь в мирозданье так же, как оно — во мне.

Куда уж проще…

Скажешь — разбежался радиус Вселенной, мы над ней не властны, бывшие цари? Скажешь — Птолемея победил Коперник?
Оба проглядели, я держу пари: в центре мирозданья человек разумный — маленький снаружи, целый мир — внутри.

«Я не кончаюсь нигде…»

* * *
Я не кончаюсь нигде: за пределами тела обстановка квартиры, очертанья народа и мира, оболочка Земли, и когда сжимается Солнце — сжимается сердце.
Но меня из центра Вселенной можно выковырнуть без труда! Простоту такой операции не пойму никогда…

«Прости меня, Солнце…»

* * *
Прости меня, Солнце, но в центре Вселенной — Земля, затем, что жива, затем, что одна такова,— а где еще можно увидеть шмеля, а где еще шепчется с ветром трава, а где еще я —       лег и руки раскинул, ресницами синь облаков шевеля!..

«Море работало тысячу лет…»

* * *
     Море работало тысячу лет и обкатало из камня яйцо, — никогда ничего из него не получится, если резчик в нем не увидит лицо. Но путь от яйца до птенца попробуй-ка повтори: скульптор долбит снаружи, а птенец — изнутри…
     Когда ты вертишь в руках яйцо, которое море снесло, ты похож на творца, а когда смотришь на птичье яйцо, ты похож на глупца, потому что не знаешь, как жизнь в него забралась и с какого конца, и в такие минуты твой творческий гений не стоит выеденного яйца.

К ЭВМ

Сосчитай человека, компьютер, вот чело и число или очи и почки — на какой они сходятся почве? Ведь они умудряются точками объявиться на мочках ушных и на пятках, непонятно еще, как лицо и все прочее на самой отпечатаны почке. Неизвестно, где печень кончается, может, совмещена с человеком, а душа — с бесконечностью. Звездный код отражен в человеке, как и сам человек в хромосоме, — что получится в сумме? Вот такой вот, компьютер, компот. Неизвестно, где личность кончается и с чего человек начинается; сосчитай его предков и пращуров, и помножь на потомков, и учти в человеке следы Льва Толстого, Гомера и «Слова…», сосчитай отложенья сослуживцев, соседей, газет, приплюсуй упованья, и сны, и любви дефицитную долю; сосчитай в композиторе музыку, корни в темном лесу подсознанья, мирозданье и мусор в мозгу… Округляются запросто числа большие, но заметь, что Россия немыслима без такой единицы, как Пушкин! Чет и нечет восходят над числами, единица же — верх совершенства.