Карета «скорой помощи» ждала у самого края пандуса, и кровать повезли по направлению к ней. На улице было темно, холодно и безлюдно, только ветер гнал поземку и, неожиданно меняя направление, то и дело бросал пригоршни снега в лицо стоявшим рядом с машиной людям. Двери кареты открыли и стали осторожно задвигать кровать внутрь. Борис подошел поближе и неожиданно увидел, что пациентка снова не спит. Она лежала, спеленатая, накрытая теплым одеялом, и спокойно смотрела вверх. Смотрела прямо на Бориса и улыбалась – доброжелательно и даже, как ему показалось, нежно.
Смотрела желтыми волчьими глазами.
И губы у нее, как вдруг отметил про себя полицейский, практически зажили, только розовые шрамы остались, но и те скоро сгладятся окончательно. Откуда он это взял, капитан и сам не знал, но был абсолютно уверен в истинности своего предположения.
Двери кареты закрылись изнутри. На пандусе остались лишь двое: полицейский и врач. Бориса словно пригвоздило к полу, он не мог ни пошевелиться, ни даже произнести хотя бы слово. Снова на него накатило ощущение полной нереальности происходящего. Сон, это только сон, и сейчас я проснусь… Капитан пришел в себя только от раздавшегося рядом грохота. Дежурный врач Юрий Алексеевич не выдержал еще одного потрясения за ночь и предпочел снова сбежать от реальности в обморок. Так некстати!
Машина уже выехала за ворота больницы, и охранник на посту как раз опускал шлагбаум. Даже если бы Коваленко захотел догнать и вернуть странную «скорую» со странными пассажирами, ему было бы крайне сложно это сделать. Потому он решил заняться тем, что было в его силах, а именно – привести в чувство многострадального доктора и отвести его внутрь. Юрий очнулся от доброй порции снега, растертого по лицу и шее, а потом Борис, обхватив его за пояс и поддерживая, отвел назад, в отделение. Юленька выбежала навстречу, увидела обнявшихся мужчин, разглядела лицо доктора и подбежала было помочь, но тот уже довольно твердой рукой отстранил от себя сначала ее, а потом и капитана.
– Всё, – сказал он. – Уезжаю на внеплановые каникулы к коллегам на Старую Аллею. – После чего хромающей походкой ушел в ординаторскую.
Старой Аллеей называлась улица на окраине города, где располагался стационар областной психиатрической лечебницы. Похоже, сивку крутые горки укатали окончательно. Борис и Юля переглянулись.
– Я, наверное, пойду к нему схожу, – предложила девушка. – Что-то мне совсем не нравится его состояние. Что вы там такое опять увидели?
Мужчина даже не задумывался, ответ пришел сам собой: нельзя говорить ей о том, что они видели на пандусе. Категорически нельзя.
– Ничего, – стараясь сохранять спокойствие, ответил он. – Там еще надо постараться что-то увидеть. Темно, снег, ветер. – Борис сглотнул набежавшую вдруг кислую слюну. – Холодно. Мороз. Выбегалло1. Замерз Ваш доктор, Юля. Замерз и устал очень. Ему бы хоть пару часов поспать. Да и Вам самой не помешало бы.
– Мне нельзя спать, – отозвалась Юля. – У нас интенсивная терапия, больные тяжелые. Всегда кто-то должен быть на посту. А вот Юрия Алексеевича и правда надо бы уговорить поспать.
Капитан кивнул. С этим он был согласен: досталось мужику за текущую смену хорошо, не у всякого нервы выдержат, будь ты хоть врач, хоть грач, хоть негр преклонных годов… Он устало потер глаза. Самому подремать бы хоть двадцать минут, как Штирлицу по пути в Берлин, но не судьба. Нужно внимательно и качественно обдумать все новые данные. В том числе и предположение, что он тоже, кажется, сходит с ума. Но, как сказал герой известного и любимого в детстве мультфильма, с ума поодиночке сходят, только гриппом все вместе болеют, так что шансы одинакового помешательства у него и у реаниматолога приближаются к нулю. А значит – работать, негры, солнце высоко! В нашем случае за него луна, но сути это не меняет.
– Господин капитан! Вы меня слышите? – Оказывается, Юля стояла рядом и трясла его за плечо. Задремал стоя, что ли?
– Слышу я Вас, конечно, слышу, – поспешил он успокоить сердобольную девушку. – Извините, задумался. Что Вы сказали?
– Я говорю, давайте Вы не поедете сейчас никуда. Подремлете на диванчике в сестринской, а в ординаторской я попробую доктора уложить.
Борис подумал и согласился.
– Конечно, Юленька, я останусь. Спасибо Вам огромное! Вы такая чуткая.