Герда не похвалила его — была слишком занята нанесением рунических узоров на ствол госпожи.
— Бузина?..
— От жара и зубной боли. Если лихорадит, ветку бузины следует воткнуть в землю, чтобы лихорадка ушла в нее.
— Но?
— Но? — задумчиво повторил Вольф. — Ах!.. Но лихорадка перейдет к первому, кто пройдет мимо ветки.
— Не забывай о последствиях, звереныш. Мало лечить, нужно понимать, кто расплатится за спасение вместо тебя.
— Я не могу делать так, чтобы не платил никто?
— Часто тебе на рынке еду просто так давали?
— Никогда.
— Вот и не говори глупостей.
Вздохнув, Вольф кивнул. Он начинал привыкать к злым законам колдовства. Ничто не делалось просто так — за каждым ритуалом следовала расплата, и мастерство колдуна состояло в том, чтобы заставить расплатиться кого-то другого.
— Не хочу причинять вред, — пробормотал он.
— Придется, куда ты денешься? — Хеда вытерла пот со лба рукавом плаща и бросила на землю грубую кисть, измазанную смесью золы и воды.
— Все сейдманны это делали? — полюбопытствовал Вольф.
— Мы видели только тех, которых обучали сами, — напомнила Герда. — Вред причиняют все — кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то мечом, кто-то колдовством. Обычно мужчины заняты тяжелой работой и мыслями о том, как прокормить голодные рты, ждущие их дома. Женщины же во все века творили колдовство: готовили что-то съедобное, даже если в доме почти не было еды, выхаживали больных, лечили старых. Они искусны в делах, в которых мужчины ничего не смыслят. Занимаясь вязанием, наделенная силой женщина может случайно завязать узлами судьбы недоброжелателей.
— Случайно? — Вольф ахнул.
— Многие даже не знают, что способны творить колдовство, — беспечно подтвердила Герда. — Тратят жизнь, прозябая в нищете, хотя могли бы готовить отвары и помогать беременным в родах.
— Повитухи тоже колдуньи, мальчишка. — Хеда усмехнулась, демонстрируя пожелтевшие от старости зубы. — Выносить дитя недостаточно, нужно умело привести его на свет. Они поют песни, вводя роженицу в состояние поверхностного сна, чтобы уменьшить ее боль, делают надрезы, если приходится.
— Надрезы?!
— Зря ты об этом заговорила, Хеда, звереныш еще маловат, — прокряхтела Герда, медленно поднимаясь с земли.
— Сегодня маловат, а завтра…
— Расскажите еще! — потребовал Вольф.
— Ведуньи, колдуньи, гадательницы, повитухи, прорицательницы — почти всегда женщины, — заключила Хеда. — Снохождение и вовсе присуще только нам.
— Люди считают, что колдуют древние старухи, но это не так, — добавила Герда. — Хотя в старости времени на постижение тайных искусств становится бесспорно больше.
— Каждой наделенной знанием и силой женщине стоит помнить, что соседи терпят ее лишь до тех пор, пока не случится что-то дурное. Те, кто вчера приходил за помощью в родах, первыми подожгут твой дом, если начнется падеж скота. — Лицо Хеды помрачнело. — Люди Светочи пытаются убедить всех в том, что колдовство не несет ничего хорошего, только вред.
— Они врут?
— Они не ведают, что говорят. — Герда сплюнула на землю. — Задолго до появления Светочи в этих краях все доверяли колдуньям и бегали к ним. Теперь же Факельщики утверждают, что излечить хворь можно только молитвами и их странной медициной.
— Но люди все равно приходят за помощью к целительницам, — не без удовольствия добавила Хеда. — Лекари Светочи способны лишь возиться в моче больных и лепить на них пиявок, настоящего исцеления от них не дождаться.
— Те, кто освоил траволечение, годны хоть на что-то, — неожиданно вступилась за монахов Герда.
— Но они продолжают избегать ядовитых растений: слишком глупы, чтобы понять, что порой яд и есть лекарство. Вопрос только в количестве. — Хеда похлопала ладонью по исписанному рунами стволу. — Пожалуй, все готово.
Холодный ветер принес клочья тумана, теперь плавающие у самой земли. Вольф задрал голову и стал наблюдать за тем, как облетают листья с веток госпожи. Гильбхард[15] медленно погружал Грюневальд в спячку, раздевал деревья и нес с собой запах скорой зимы.
— Сегодня особая ночь, звереныш. — Герда похлопала Вольфа по плечу. — Ты впервые услышишь вардлокур.
— Сегодня?!