Иные кланялись и медленно покидали рощу. Вольф решил последовать их примеру и отступил было, но Светлейший снова ловко поймал его, на этот раз за шиворот.
— Куда ты так торопишься, сейдманн? Разве я отпускал тебя?
Мрачнейшая, оставшаяся стоять рядом с троном, окинула Вольфа тяжелым взглядом. Ее лицо не выражало ничего, но в глубине глаз он отчетливо видел отвращение.
— Тебе ведь рассказали о его поступке? — не сдержавшись, спросила она.
— В тот же день, — легко подтвердил Сурдри.
— И ты касаешься его.
Нарочитое безразличие наконец исчезло, и ее лицо исказила почти звериная гримаса: верхняя губа приподнялась, обнажив ряд заостренных мелких зубов, глаза же налились чернильной тьмой, поглотившей радужку.
— Он уже был наказан.
Безмятежность Сурдри, казалось, выводила Мрачнейшую из себя сильнее прочего.
— Этот мальчишка…
— Сейдманн, — прервал ее Светлейший. — Он больше не мальчишка. Его детство закончилось в то мгновение, когда я решил, что пришло время забрать его в Грайхайм.
— После того, что он натворил?
— После чего угодно. — В голосе Светлейшего появились опасные стальные нотки. — Или у тебя есть еще десяток лет на воспитание нового сейдманна? А может, ты решила обратиться к Владыке Завесы и попросить его придержать тварей ради нас?
Мрачнейшая молчала, но ее взгляд был красноречивее любых слов.
— В первый день брахманота[23] король отправится охотиться. Сюда, в Грюневальд. И вы должны сделать так, чтобы юный сейдманн случайно оказался на его пути. И сделал что-то очень полезное для Райнхольда. — Светлейший поправил воротник накидки небрежным жестом. — А я позабочусь о том, чтобы рядом не оказалось его вездесущей свиты. Тебе понятно?
— Да, — процедила Мрачнейшая.
— Чудесно. Теперь ты можешь идти, сейдманн. — Сурдри легко похлопал Вольфа по плечу. — Иные обо всем позаботятся, тебе останется лишь сыграть свою роль.
Неловко поклонившись, Вольф попятился и только через несколько неуверенных шагов отвернулся от трона и короля. Иные, медленно уходившие от священной рощи, бросали на него странные взгляды — уже не злые, а заинтересованные. Но никто так и не осмелился подойти.
Ожидая вестей от Мрачнейшей, альвы и цверги расселись за длинными столами, но это мало напоминало давние пиршества — вокруг царило напряженное молчание. Кто-то пытался отвлечься, натирая нагрудный доспех, кто-то переливал отвары в склянки поменьше. Никто не пел. Не танцевал. И улыбок на лицах Иных больше не было.
Вольф так и не нагнал хагазусс и вернулся в дом под госпожой один. Открыв дверь, он почувствовал привычный болезненный укол где-то рядом с сердцем — Пес больше не встречал его. Никто не встречал.
Герда измельчала травы, сидя за столом. Хеда что-то варила в котелке над огнем.
— Что сказал Светлейший? — не обернувшись, спросила Хеда.
— Он забирает меня в Грайхайм, — бесцветным голосом ответил Вольф.
— Уже? Хм…
— Время почти пришло, — безразлично бросила Герда. — Он говорил что-то еще?
Вольф ответил поспешно, скомканно:
— Зачем ему говорить мне что-то?
Хеда хмыкнула и плюнула в котел.
— Врешь. От тебя несет ложью, мальчишка.
— Светлейший сказал, что я больше не мальчишка. — Расправив плечи, Вольф посмотрел на хагазусс. — Сказал, что детство закончилось.
— И ты, конечно, решил, что это хорошо? — Герда покачала головой. — Глупый, глупый звереныш… Все, что услышишь от Светлейшего, дели пополам — вот что я тебе посоветую. Альвы не могут лгать, но легко говорят не всю правду.
— Только те ее куски, которые удобны им, — добавила Хеда. — Весь вопрос в том, как расставить слова, верно? А Сурдри, как никто, владеет даром убеждения. И даром недоговаривать.
— Не слишком-то вы его уважаете, — с удивлением заметил Вольф.
— Это взаимно, звереныш. — Хрипло рассмеявшись, Герда поманила его. — Иди сюда, помоги с травами.
Она давно не просила о помощи, потому Вольф подошел к столу с опаской. Взяв у нее нож, он начал измельчать коренья, прислушиваясь к ворчанию Хеды.
— Втянул Иных в переделку, а теперь ищет виноватых. Я с самого начала говорила ему, что затея провалится, но разве будет слушать Светлейший из альвов какую-то оскверненную Завесой старуху?..
— Вы знали, что он хочет заключить мир с людьми? — спросил Вольф, не отвлекаясь от работы.