— Что? — не выдержал Вольф.
— Не делай того, о чем пожалеешь, — выпалила Хеда. — Не верь улыбкам и сладким речам. Там, в стенах Грайхайма, нет никого, кому можно доверять. И, мальчишка… — Ее кустистые седые брови сошлись над переносицей. — Запомни: если тебе говорят то, что ты хочешь услышать, значит, тебе лгут.
Он открыл было рот, чтобы ответить, но услышал жалобное лошадиное ржание и крики боли, разрушившие предрассветную тишину. Хеда тут же завернулась в плащ и расползлась по земле густым туманом, прежде чем исчезнуть. Вольф остался один на один с окружившей его громадой Грюневальда и человеком, стонущим неподалеку.
«Не торопись. Подожди. Никакой суеты».
Но ноги уже несли его вперед, туда, откуда слышались крики. По спине стекал пот, на лбу выступила испарина, усилием воли Вольф заставил себя остановиться и подождать еще немного. Если попавший в беду мужчина догадается, что его пытаются одурачить, все старания хагазусс и Иных обратятся прахом.
Подобравшись совсем близко, Вольф спрятался в колючих кустах. Принюхавшись, он уловил запахи взмыленной лошади и крови. Крики стихли — превратились в стоны и тихие проклятия.
Осторожно раздвинув ветки, Вольф увидел мужчину — он корчился в грязи и тщетно пытался сесть. Рядом на боку лежала лошадь; ее лоснящийся бок тяжело вздымался, а на губах пузырилась кровавая пена. Короля Вольф представлял себе не так. Разглядеть в испачканных грязью чертах величие и мудрость никак не получалось.
Мужчина, до того сжимавший раненую ногу, вдруг перевел взгляд на умирающее животное. Что-то прорычав сквозь стиснутые зубы, он вынул из-за пояса нож и подполз к лошади.
«Убийство из милосердия», — понял Вольф.
Хрипы стихли. Остекленевший круглый глаз уставился в закрытое ветвями небо. Король не торопился вынимать лезвие из лошадиной шеи — он гладил мертвое животное, что-то шептал, а после прижался лбом к окровавленной морде. Пораженный, Вольф медленно вышел из кустов. Он не мог отвести взгляд от развернувшейся перед ним картины: раненый человек отдавал последние почести другу, погибшему по глупой случайности.
По рукам снова струилась кровь Пса. Обжигающая. Невыносимо горячая.
— Кто ты такой? — Король поднял голову, его взгляд помутнел от боли.
— Вольф. Это плохая рана. — Он указал на глубокий порез на его бедре, из которого толчками выходила кровь.
— Проклятый волк бросился прямо под копыта. Ты живешь рядом? Твой отец может мне помочь?
Побледневшее лицо короля блестело от пота. Он смахнул с глаз капли, стекшие со лба, и хрипло выдохнул. От него начинало пахнуть скорой смертью.
— У меня нет отца. — Вольф присел рядом и протянул руку к ножу, все еще торчавшему из лошадиной шеи.
— А матушка?
— Она меня бросила.
Ничего больше не объясняя, Вольф обошел лошадь и безжалостно вонзил лезвие в еще теплый бок, вырезая кусок плоти. Король возмущенно воскликнул:
— Что ты делаешь?!
— Ты умрешь, если не закрыть рану.
Герда научила его петь над мясом давно, несколько зим назад. Обычно для исцеления использовали разрубленного пополам петуха, но хагазуссы не позаботились о том, чтобы рядом бродила хоть какая-то птица, и пришлось взять то, что было под рукой. Повитухи и знахарки много веков останавливали кровь именно так, и Вольф решил, что это не удивит короля, но ошибся — тот побледнел еще сильнее и открыл рот, силясь произнести хоть слово.
— Кто… кто научил тебя этому? — просипел он.
— Бабушка.
На лице короля появилось понимание. Он медленно кивнул.
— Старухи… Они знают о жизни куда больше, чем иные лекари, верно? — Его речь превратилась в неразборчивое бормотание. — Хочется спать…
— Нет! — Вольф подскочил к нему и попытался встряхнуть, схватив за плечо свободной рукой. — Слушай мой голос!
Но король уже обмяк, безвольно опрокинувшись на спину. Вольф замер, глядя в его закатившиеся глаза. Горло сдавило.
«Ты должен защищать королевский род», — снова и снова повторяли Иные и хагазуссы, а сами решили убить одного из последних потомков?!
— Просто сделай то, что должен, мальчишка, — прошипел корень мандрагоры из-под рубахи. — Ну же!
Вольф кивнул, опустился на колени и приложил еще теплое лошадиное мясо к ране. Хотел отрезать лоскут от одежды короля, но тот оказался затянут в плотный акетон[24]. Вольф выругался сквозь зубы и начал напевать вардлокур, поспешно расстегивая ремни, удерживавшие ножны у короля на поясе. Дрожащие пальцы делу не помогали, но вскоре гортанные звуки древнего напева успокоили Вольфа, и он уверенно примотал кусок мяса так, как нужно.