Мать посмотрела на Вольфа. Тот хотел подойти к ней, но, выпрямившись, передумал и снова присел, вжался спиной в колючий куст. Что-то было в ее глазах… Не безразличие, не привычное раздражение. Однажды Вольф видел, как мальчишки постарше забивали камнями собаку, и взгляд окровавленного, загнанного в угол животного навсегда отпечатался в его памяти.
Именно так мать смотрела на него. Как измученный зверь, потерявший всякую надежду на спасение.
— Внутри есть колыбель? — спросила Герда.
Мать кивнула. Она пяткой надавила на дверь, та открылась, и Вольф снова попытался пересилить себя и подойти к порогу, но так и не сдвинулся с места. Он сидел и наблюдал за тем, как Герда входит в дом, как мать идет за ней и плотно закрывает дверь, отрезая его от жизни, которую он не любил, но к которой успел привыкнуть.
Поднявшийся ветер принес запах речной воды и вонь рыбьих потрохов. Пес вскинул большую голову и заскулил — он был голоден. Вольф с тоской вспомнил, что так и не сумел раздобыть еды, и обхватил себя руками, стараясь унять невесть откуда взявшуюся дрожь.
Вскоре Герда вышла из дома. Одна.
— Вставай, звереныш. Пора идти.
Вольф медленно выпрямился, но с места не сдвинулся.
— Мама? — только и спросил он.
— Пойдем. — Герда обернулась и поманила его рукой. — Ты все равно ничего не поймешь.
Понять Вольф мог, потому упрямо поджал губы и продолжил стоять на месте, положив ладошку на голову Пса. Вздохнув, Герда бросила:
— Я купила тебя. Теперь ты мой. Понятно? И мы вместе уходим из Альтфурта.
«Вместе». Вольфу понравилось, как это прозвучало. Они с матерью «вместе» никогда не были, он всегда был «сам».
— Пес тоже.
Герда всплеснула руками.
— На что мне эта больная тварь?
— Пес тоже, — упрямо повторил Вольф.
Будто понимая, что решается и его судьба, Пес тяжело поднялся и нерешительно завилял облезлым хвостом. Он старался понравиться Герде.
— Об этом мы с твоей матерью не договаривались. С другой стороны… — Герда фыркнула. — С другой стороны, я знатно переплатила за твою жалкую шкуру, звереныш. Бери своего пса и пойдем.
И Вольф пошел. Он несколько раз оглянулся, ожидая, что мать передумает, но дверь дома так и не открылась. Новая жизнь манила его и пугала, сердечко колотилось в груди, он обтирал влажные от пота ладошки о торчавшие из-под старой котты[3] брэ[4] и торопливо бежал за Гердой, но что-то… Что-то заставляло его оборачиваться снова и снова.
Он был слишком мал и не понимал, что пережил первое в жизни предательство.
Глава 2
Отдыхать ему Герда не позволяла — тащила за собой до тех пор, пока Вольф не рухнул на землю. Глаза закрылись сами собой, и даже отборная ругань Герды не смогла заставить его подняться и продолжить путь.
Они шли не так долго, как могло показаться. Стены Альтфурта пропали из виду на закате. Солнце скрылось за горизонтом, а луна начала свой путь и теперь висела на краю темного небосвода. Взрослый человек мог легко преодолеть это расстояние, почти не устав, но Вольф был ребенком. Очень голодным ребенком.
— Не заставляй меня жалеть о том, что я купила тебя. Вставай.
Вольф замотал головой и свернулся калачиком на земле. Он не мог пошевелиться, живот ныл от тупой знакомой боли. Эта боль преследовала его всю жизнь.
— Когда ты в последний раз ел? — вдруг спросила Герда.
От жгучего стыда к щекам прилила кровь. Вольф рыкнул и обхватил себя руками. Сил хватило, только чтобы открыть глаза.
— Весь в мать, — заключила Герда.
Раздался шелест ткани, затем на землю перед Вольфом упал небольшой сверток. Пес тут же обнюхал его и заметно повеселел — завилял хвостом, движения стали резкими. Старший названый брат дурачился: мотал головой, порыкивал, толкал сверток носом и снова мотал головой. С трудом сев, Вольф развернул жирную на ощупь ткань и удивленно уставился на кусок сыра, к которому приклеились две полоски сухого на вид мяса.
— Ешь, — приказала Герда.
Она тоже села на землю. Капюшон полностью скрывал ее лицо. Вольфу показалось вдруг, что под ним не просто тень, а что-то живое, но урчание в животе заставило его отбросить посторонние мысли и вцепиться в кусок сыра. Сперва он хотел просто вгрызться в манящую, пахнущую молоком мякоть, но острие стыда вновь впилось в сердце. Заставив себя остановиться, Вольф разломил кусок на три почти равные части и протянул одну из них Псу. Тот тут же схватил свою долю и проглотил ее. Второй кусок Вольф протянул Герде. Он не видел ее лица, но заметил, что, прежде чем принять сыр, она замешкалась.
4