— Нет, — резко ответила Элизабет. — Он не позволяет прикасаться ни к травам, ни к чему другому. Я только и делаю, что сижу на стуле и слушаю, что «земная женщина — она как хлеб: форма есть, а твердости нет». И «ты должна прислушиваться к сыновьям-защитникам Светочи, потому что все, что они делают, — это для твоего блага».
Хрипло рассмеявшись, Ансельм покачал головой и пробормотал:
— Слышала бы его моя прабабка, поставившая на ноги целую деревню после мора…
«Или хагазуссы, — подумал Вольф, прикусив губу. — Хеда и Герда разорвали бы этого отца Вигберта голыми руками, позволь он себе сказать о них что-то подобное».
— Я научу тебя. — Ансельм хмыкнул. — Но ты должна продолжать посещать занятия.
— Но зачем?! Даже вышивать куда полезнее, чем слушать это! — возмутилась Элизабет.
— Ты еще многого не понимаешь. По-твоему, если бы ее милость королева могла избавить тебя от необходимости слушать отца Вигберта, она бы не сделала этого?
Нахмурившись, Элизабет поджала губы.
«Этот отец Вигберт — человек Светочи, — думал Вольф. — И если даже королева не может просто избавить девчонку от занятий с ним, значит… Значит, все, кто носит на груди красное солнце, в Грайхайме более уважаемы, чем королева Ута?»
Вольф злился на хагазусс за то, что те предпочли просто забыть о Светочи. За все годы жизни в Грюневальде он не узнал о ней почти ничего!
— Первый Свет хочет, чтобы дети воспитывались под присмотром его людей, — вдруг сказал Ансельм. — Прелаты Пламени и Факельщики ведут занятия в городах и деревнях, а за каждым вторым ландграфом и маркграфом уже стоит Железный Перст.
Элизабет молчала, но Вольф мог поклясться, что яростные слова рвутся с ее языка. Он понял это по раскрасневшимся щекам, по тому, как она сжала ткань платья пальцами. Она покраснела настолько сильно, что ржавинки[35] исчезли с ее носа, слившись с кожей.
— Не стоит злиться, юная госпожа. Его милость король Райнхольд позаботится о своем народе. А ты, — Ансельм посмотрел на Вольфа, — слушай и делай выводы, юнкер фон дер Нордмарк. Кто знает, возможно, ты сумеешь заслужить уважение маркграфа и однажды получишь его земли.
— Он ни разу не виделся со мной, — буркнул Вольф.
— Герр Отмар уехал из Грайхайма. Если и вернется, то только следующей весной, когда сойдет снег и подсохнут дороги, — устало сообщил лекарь.
Шут, все это время лежавший под деревом, вдруг подскочил и бросился к двери. Распахнув ее, он отступил, кланяясь так низко, что рог шапки с колокольчиком коснулся земли. Выйдя в сад, Леонхарт жестом велел стражнику оставаться у стены паласа, а сам подошел к скамье и с любопытством спросил:
— Что вы все здесь делаете?
— Я собирал травы, а юные господа решили подышать воздухом, — пояснил Ансельм. — Теперь я пойду, не буду мешать вам проводить время с друзьями, эрбпринц.
«Он назвал нас друзьями? — мысленно удивился Вольф. — Меня и… девчонку?»
Дождавшись, пока лекарь войдет в палас, Леонхарт занял его место на скамье и легко толкнул Элизабет плечом.
— Ты рассказала ему про отца Вигберта?
— Да, и он пообещал научить меня накладывать повязки, — ответила она. — Но избавить от занятий не сможет даже ее милость королева. Наверное, потому, что на них настоял Второй Свет.
Поморщившись, Леонхарт потер шею и признался:
— Я изучаю с ним Вечные Манускрипты.
— С самим Вторым Светом? — Элизабет ахнула. — Почему ты не рассказывал?
Шнурок, которым Вольф привязал к поясу мешочек, вдруг лопнул, и тот упал на землю. Кости рассыпались вокруг, стражник сделал несколько резких шагов в их сторону, но, убедившись, что опасность эрбпринцу не грозит, снова отступил.
— Это кости для игры? — Леонхарт наклонился и поднял одну. — Откуда?
— Друг подарил, — буркнул Вольф.
Что-то подсказывало ему, что шнурок лопнул не сам. Вялое шевеление корня мандрагоры под рубахой только подтвердило его догадки.
— Сыграем? — Эрбпринц слез со скамьи и крикнул: — Помоги собрать!
Шут тут же упал на колени и начал ползать по земле, собирая кости и складывая их обратно в мешочек. Выходит, он все же понимает человеческую речь?
— Умеете? — Леонхарт отобрал мешочек у шута и встряхнул.
— В кости играют только слуги, пажи и рыцари, когда напьются, — фыркнула Элизабет.
— Кто вас научил? — спросил Вольф.
— «Кто вас научил, ваша милость».
35