Будто подтверждая ее слова, волк поднял большую голову и издал низкий предупреждающий рык.
— Твари пугают их, а проклятые приспешники Светочи убеждают людей в том, что разницы между этими чудовищами и Иными нет! — Сурдри ударил кулаком по колену. — Они лгут им!
— Как и ты.
Троллькона медленно сняла с головы капюшон, и Вольф понял, что рога, которые, как он думал, украшают плащ, растут прямо из ее головы. Ветвистые и тяжелые, они напоминали оленьи и были увешаны перьями, лентами и мелкими костями. Такие же украшения оказались вплетены в густые черные волосы, убранные в толстые косы.
— Я должен узнать, почему и как твари выходят из-за Завесы. — Сурдри сжал кулаки. — Помоги мне, мать волков.
— Отдай мальчишку.
Вздрогнув, Вольф уставился на троллькону. Та смотрела на Светлейшего. Она явно не шутила.
— Его растили хагазуссы. Он нужен Иным. — Светлейший покачал головой. — Я не могу этого сделать.
«То есть, не будь я нужен для защиты эрбпринца, он бы просто оставил меня здесь?»
— Он умеет звать. Приказывать. Слишком много. Для ребенка.
— Поговори об этом с ним или старухами, я ничего не смыслю в… — начал было Сурдри, но троллькона вдруг рассмеялась. — Что?
— Хочешь обуздать. Силу. Но ничего. Не знаешь о ней. Глупый альв.
Помолчав, она продолжила:
— Сейдманнов больше нет. Мужчины не должны. Касаться Завесы. Владыка ревностно. Оберегает свою исключительность.
Вольф слушал троллькону и подавался все ближе к ней, боясь упустить даже слово. Заметив это, она резко склонилась навстречу, схватила его за ворот и подтащила к себе, чтобы усадить на большое колено, покрытое несколькими слоями одежды из кожи и меха.
— В иные. Времена. Тебя назвали бы «эрги». — Низкий голос тролльконы, казалось, заставлял дрожать даже кости. — Лишенный чести. Мужчина не должен. Становиться сосудом для силы. Мужчина дает. А не берет.
— Но древний бог… — начал было Вольф, вспомнив историю, услышанную от Иных.
Троллькона терпеливо кивнула.
— Именно. Он был. Богом. Тех, кто был против. Он подавлял силой. Ты бог, мальчик?
Вольф медленно покачал головой.
— Восемьдесят сейдманнов. Сожгли заживо. Вместе с сыном конунга. Потому что те. Лишили себя чести. За убийство. Сейдманна. Не полагалось наказания. Так их всех. И уничтожили.
— Это было давно! — возмутился Сурдри. — Ты пугаешь мальчишку!
— Я говорю ему. Правду, — возразила троллькона.
— Я слышал о немужском колдовстве от Анке, — попытался защитить ее Вольф. — И не испугался.
— Завеса. Уже касалась тебя. — Пальцы тролльконы удивительно точно легли на все еще болевший бок. — Ты платишь. Собой.
— Я знаю, — прошептал Вольф.
— Не только. Тело.
Он вскинул голову, но задать вопрос не успел.
— Потом. Поймешь. — Троллькона склонилась к нему. — Оставайся. Я знаю больше. Чем старухи.
— Он не останется, — холодно заявил Сурдри. — Я приказал обучить его, я…
— Используешь!
От ее рыка проснулись волки. Они подняли головы и навострили уши, самый крупный обнажил клыки, явно угрожая Светлейшему.
— Я вижу. Твои намерения. Скользкий альв. — Троллькона стиснула плечо Вольфа. — Тебе нужен. Пес. Для грязной. Работы. Чтобы скрыть. Твою ложь.
— А тебе нужен очередной щенок, которого можно вскормить! — рявкнул Сурдри. — Если последний из Дитрихштейнов умрет, Завеса выпустит всех тварей, которых порождала веками, и они доберутся даже до твоего проклятого леса!
— Железного леса, — спокойно поправила его троллькона.
— Мертвые не должны возвращаться. Мы не можем допустить этого. — Сурдри, казалось, едва сдерживался, чтобы снова не закричать. — Помоги нам!
— Оставь мальчишку. Мне.
— Нет!
— Знаем мы, как тролльконы поступают с мужчинами.
Вольф резко опустил голову и уставился на корень, который почему-то не был спрятан под одеждой.
— Альрауна. — Троллькона фыркнула. — Где была. Твоя защита. Когда мальчишку. Едва не раздавил. Утбурд?
— Не раздавил же, — деловито ответил корень. — Его хребет крепче, чем тебе кажется. К тому же это мог быть всего лишь шонверфинг[40]. Ты ведь мастерица в этом трусливом деле.
— Тратить силы. Чтобы напугать альвов? Оно того. Не стоит.
— Ночь на исходе, а вы так и не договорились. Я думал, что ты мудрее.
— Я хочу. Мальчишку.
— Он не оставит его тебе. — Корень пошевелил отростками.
— Тогда я. Ничего не расскажу.
40