Поцелуй стал глубже, и если пару минут назад ей было прохладно, сейчас она горела. Лоран, казалось, излучал какую-то только ему присущую теплоту. Она шла от его губ, мягко накрывших ее рот, зажигая пламенем ее щеки, от его рук – по ее плечам и спине до самых кончиков пальцев на ногах. Поцелуй все длился и длился, пока Мэди окончательно не потеряла способность мыслить связно. Она застонала, когда он оторвался от ее губ. Но вместо того, чтобы остановиться, Лоран прочертил языком путь к ее ушной раковине, в то время как его руки неустанно двигались под ее курткой.
– Si belle… si gentil… – шептал он.
Нежности на французском подходили к ситуации настолько идеально – слишком идеально! – что это показалось Мэди совершенно нелепым. Она тихонько засмеялась.
– О боже, – выдохнула она. – Извини. Я не…
Лоран замер.
– Мэди?
Внезапно у нее вырвался еще один смешок.
– Просто это прозвучало так забавно, так до странности идеально и нереально… В смысле в обычной жизни такого не бывает… Дело не в тебе, а…
Лоран воспринял ее смех как сигнал вернуться к поцелую. Одной рукой он притянул ее еще ближе, в то время как вторая исследовала тело Мэди под прикрытием куртки. Она судорожно вздохнула, когда его пальцы скользнули по блузке и лифчику. Все вокруг растворилось, остались только он и его прикосновения. Не было неловкого ощупывания или столкновения носами. Длился только этот бесконечный момент, и Мэди была уверена, что Лоран слышит, как бешено колотится ее сердце под слоями одежды. Она вздохнула, когда он оторвался от нее, так же тяжело дыша.
– Je pourrais rester heureux toute ma vie, tant que tu seras a mes cotes[39], – прошептал он.
Она подавила новый приступ смеха.
– Что это значит?
Лоран улыбнулся, но не обычной своей кривоватой улыбкой. Улыбка сияла на его лице, расползаясь от уха до уха и отражаясь в уголках глаз. Мэди никогда не видела ничего более красивого и искреннего.
– Это значит, что я счастлив быть здесь.
Он похлопал по бордюру.
– Потому что ты тоже здесь.
А затем он поцеловал ее снова.
Когда они двинулись по мощеной дорожке, ведущей от развалин к жилым домам, уже опустились сумерки. Уличные фонари освещали небольшие промежутки пути, но почти стемнело и тротуар тонул в тенях. Мэди дважды споткнулась. В первый раз Лорану удалось поймать ее до того, как она упала, но во второй раз он не успел и она опрокинулась на спину прямо в траву рядом с тротуаром. После идеального вечера, посланного словно в противовес ужасной неделе, вселенная вновь решила проявить свое чувство юмора.
«Мило, – кисло подумала Мэди. – Показала класс».
– Мэди! Что случилось? Ты не ушиблась?
– Все хорошо, – успокоила она Лорана, чье перевернутое лицо возникло над ней.
– Уверена? Ты споткнулась о….
– Абсолютно уверена. Я просто неуклюжая.
Лоран протянул ей руку, помогая подняться. Мэди осторожно потянулась. Похоже, ничего не пострадало, кроме самооценки.
– Теперь, когда ты увидел мои суперские движения, – сказала она, – ты, наверное, хочешь…
– Подожди!
– Что случилось?
– Вот, – прошептал он. – Я видел какое-то движение!
– Где?
– Там. Видишь? Рядом с тем деревом, похожим на перевернутый треугольник.
Он наклонился вперед, широко распахнув глаза.
– Вот оно, снова! – выдохнул он.
Мэди уставилась на деревья. Первые фонари начинались в доброй паре сотен футов от них, и улица, ведущая к дому, сияла, как маяк. А здесь, насколько она могла разглядеть, не было ничего, что могло бы преградить им путь.
– Не знаю, Лоран. По-моему, там только дерево.
Лоран нервно переступил с ноги на ногу.
– Я пересмотрел кучу ужастиков, – сказал он с беспокойством. – И это не самое лучшее место, где можно побыть одним. Лес всегда самое худшее место.
Мэди разразилась громким смехом.
– Ты шутишь?
– Нет, я просто… – Он отступил за ее спину. – Я видел какое-то движение. Правда.
Мэди старалась подавить смех, но он просто распирал ее изнутри.