Глаза Лорана округлились, в зелени радужки заплясали золотые искры.
– Exactement[52]! Я хочу сфотографировать суть, душу этого места. Не просто конструкцию, а то, чем стало здание, когда люди вложили в него частицу себя.
Он поднял руку, прикоснувшись к щеке Мэди.
– Когда они полюбили его. Их мечты запечатлены здесь на… на… постоянно.
– Навсегда?
– Да. Навсегда… Inaliénable. Indélébile[53].
Большим пальцем он легонько очертил ее скулу. На секунду ей показалось, что последует поцелуй, но тут Лоран отвернулся. Он обежал взглядом стены, покрытые граффити, разглядывая каждое, словно картину Рембрандта.
– Ты поэтому начал заниматься фотографией?
Лицо Лорана стало настороженным.
– Это только одна из причин.
– А остальные?
Он не ответил, и Мэди придвинулась ближе.
– Я спросила что-то не то?
Лоран протяжно вздохнул и улыбнулся.
– Все в порядке. Я просто…
Он качнул головой.
– Конечно, причин множество. Это стремление к искусству и творчеству и, как ты и говорила, желание запечатлеть такие вот вещи. Но…
На секунду на его лице мелькнула грусть.
– Еще и потому, что я хотел сам стать чем-то бóльшим, чем предмет искусства.
– Не понимаю.
Лоран повернулся и нежно обнял ее.
– Помнишь тот день у развалин, когда ты рассказывала, почему тебе легче жить в Сети?
Она кивнула.
– Ну вот, что-то вроде того. Когда люди видят меня – даже ты, Мэди, – они приходят к определенным выводам. Красавчик. Симпатичный, но глуповатый, – он усмехнулся, – помешанный на своей внешности. Но я совсем не такой! Я хочу, чтобы люди видели, какой я есть, но чаще всего не знаю, как это показать.
– Ты мне нравишься таким, какой ты есть, – заверила его Мэди. – Ты мне нравился еще до того, как я тебя увидела.
Лоран наклонился, сокращая дистанцию между ними.
– Я знаю.
Мэди поднялась на цыпочки. Робкий поначалу поцелуй, просто легкое прикосновение губ, скоро перерос в нечто большее. Она приникла к Лорану, все прочие эмоции сгорели в огне его поцелуев. Внезапно в голове возникла мысль, что это уже не просто увлечение.
Мысль оказалась настолько пугающей, что у Мэди перехватило дыхание. Стук сердца барабанной дробью отдавался в ушах. Но поцелуй Лорана развеял ее страхи. Пальцы сжали мягкий хлопок его рубашки, когда его губы накрыли ее рот. Теперь в голове осталась только одна мысль – еще… Губы юноши скользнули по ее щеке, затем по шее, потеребили мочку уха, и Мэди оказалась тесно прижатой к его груди. Тяжело дыша, она подняла ресницы, и взгляд ее пробежал по разрушенным стенам и покрывающим их рисункам. Если Лоран смог увидеть красоту в этом, тогда, возможно, у них и есть шанс.
– Ах, minette, – шепнул Лоран ей прямо в шею. – Je t’adore[54].
Он снова вернулся к ее губам, скользнув руками в волосы.
Как и раньше, когда он становился таким очаровательно серьезным, Мэди не смогла сдержать нервного смеха, бившегося в груди.
Лоран поднял глаза.
– Что?
Мэди хотела ответить, но от звука его голоса у нее закружилась голова.
– Ни… ничего.
Она тихонько засмеялась.
– Все прекрасно.
– Нет, серьезно, – нахмурился Лоран. – Ты все время так делаешь.
– Да ничего такого… Я просто…
Следующий взрыв смеха подавить не удалось.
– Но почему ты смеешься?
– Это… это…
Как она могла объяснить, что делает с ней его французский акцент, не говоря уже о поцелуях и об этом неправдоподобно подходящем месте со всеми его граффити? Все было слишком идеально. Он был слишком идеален! Мэди сложилась пополам от хохота, по щекам побежали слезы.
– Дело не в тебе, – выдохнула она, – а во мне.
Лоран вздохнул, и она поспешила объяснить.
– Нет, правда, так и есть! Я не могу быть серьезной или романтичной. Правда, не могу! А ты так очарователен, Лоран. Ты – идеал, а я просто чудовищный ботаник…
– Не такой, как я.
– Уверен?
Мэди усмехнулась, пытаясь вернуть самообладание.
– Это у меня блог, куча подписчиков и масштабный видеопроект, которые я никак не могу совместить.
Лоран притянул ее к себе.
– Комиксы бьют все.
– Но МэдЛиб намного популярнее.
Он хихикнул.
– Мэйнстрим не в твою пользу.
– Думаешь?
– Знаю.
– А как ты смотришь…
Но прежде чем она смогла закончить вопрос, он ее поцеловал.
Остаток дня прошел в съемках, посиделках за чашкой кофе и поездках на метро. Мэди набросала себе памятки и использовала их, когда Лоран снимал ее на фоне различных достопримечательностей Нью-Йорка, как известных, так и не очень. За работой они болтали. Теперь Мэди знала, что он младший из четырех детей, что его родители развелись, когда ему было восемь, и что, кроме английского и французского, он говорит еще и на испанском.