— Вот, значит, какие нынче цены. История за жизнь?
— Можно и так сказать.
— А когда мы приедем в Нью-Йорк?
— Последний раз я видел вас в Белфасте полтора года назад. Когда вас хоронили. За неделю до смерти вы дали мне интервью.
На верхнюю палубу вышли капитан с коком. Они смотрели на паруса и, кажется, смеялись. Капитан повернулся к ним в редкой пелене тумана, весело помахал рукой. Поманил их к себе.
— Решать вам, мистер Малви. Как бы то ни было, у меня все равно будет история.
— Не в Белфасте, — пробормотал тот, плотнее запахивая шинель. — Меня похоронили в Голуэе. Рядом с братом.
Левый борт, близ кормы 3.15 ночи
— Что же я за человек?
— Вы больны, Мерридит. Вот и все.
— Скверный, вы хотите сказать. Хуже всякого зверя.
Доктор с профессиональным сочувствием коснулся руки лорда Кингскорта.
— Скверну не увидишь под микроскопом. Все, что можно увидеть, имеет название. Morbus Gallicus. Это не чума и не кара. Оно делает то же самое, что и мы с вами изо дня в день.
— Что же?
— Старается выжить любой ценою.
Флаг громко захлопал, обвил мачту. Неподалеку от них две пассажирки третьего класса молились, завидев благословенный свет маяка на острове Коффин:
Ave mans Stella, Dei Mater alma; atque semper Virgo, felix caeli porta[98].
— Чего мне ждать?
— У сифилиса выделяют четыре стадии. Вы сейчас приближаетесь к концу третьей. Мы называем ее поздней латентной стадией.
Мерридит выбросил за борт окурок сигары.
— И что это значит?
— Болезнь уже проникла в ваши ткани. И лимфоузлы. Возможно поражение глаз. Увеит. Пурпура. Папиллоэдема.
— Говорите как есть. Не приуменьшая.
Доктор вздохнул, посмотрел на свои руки, точно вдруг рассердился на них.
— Скорее всего, вы ослепнете. И довольно скоро. Вы уже слепнете.
— Продолжайте.
— После того как инфекция проникает в организм, она поселяется в нем и принимается стремительно размножаться. У вас разовьются гуммозные язвы — сыпь — по всей коже. А еще в костях и жизненно важных органах. Мы полагаем, что инфекция поражает внешнюю оболочку артерий. Фактически разъедает ее.
— Разъедает, говорите?
— Образно выражаясь.
— А потом?
— Лорд Кингскорт, вы расстроены. И это вполне естественно: вас огорчило известие о болезни. Я…
— Я хочу знать, Манган. Я готов.
— Что ж… болезнь поражает нервную и сердечно-сосудистую систему. В первом случае могут быть серьезные изменения личности. Возможно, даже ПП.
— Что это?
— Прогрессивный паралич.
Перед ним, точно призрак, явилось воспоминание детства. Сумасшедшая в Голуэе с визгом рвет на себе одежду, демонстрируя прохожим наготу. Его няня, мать Мэри Дуэйн, дабы оградить его от этого зрелища, ведет его прочь по грязной улице. Опьянение ужасом. Руки его в варенье.
— И лечения нет?
— Можем лишь немного облегчить симптомы с помощью ртути. Разумеется, мы не хотим, чтобы вам стало хуже до прибытия в Нью-Йорк. Следующие сорок восемь часов вам необходим полный покой.
— А что в Нью-Йорке?
— Там есть частное заведение для пациентов, кто страдает от той же болезни, что вы. Как только прибудем, я могу договориться, чтобы вас приняли туда.
— Кажется, такие заведения называют лечебницами для сифилитиков.
— Не важно, как их называют: медсестры там хорошие. В некоторых научных работах высказывают предположение — имейте в виду, пока только предположение — о том, что удалось отыскать новое средство, внушающее надежду: иодид калия. Но пока что оно малоизучено. И результаты крайне неубедительны.
— Значит, сделать ничего нельзя?
— Если бы у вас была первая или вторая стадия, можно было бы побороться. И мы будем бороться конечно же. Но шансы невелики.
— Как думаете, сколько мне осталось? В худшем случае?
— Полгода. Может быть, год.
Solve vincula reis, prefer lumen caecis,
mala nostra pelle, bona cuncta posce[99].
Накатившая волна обдала их желтыми брызгами. Густые полосы белой пены плескались о борт. Мерридит вытер глаза рукавом.
— Спасибо вам за смелость, Манган. Наверное, это трудно. Такие вот ситуации.
— Мне очень жаль, сэр. Я желал бы вас обнадежить.
— Нет-нет. Я должен пожать вам руку. Палач не виноват, он лишь исполняет свой долг.
— Скажите, сэр, бывали ли у вас неприятности такого рода?
Лорд Кингскорт не ответил. Доктор тихо добавил:
— Я уже стар, Мерридит. Меня трудно чем-либо удивить.
— В молодости я подхватил гонорею. — Слово повисло в воздухе, точно плывущий камень.
Доктор кивнул, уставился вдаль, точно силился рассмотреть что-то движущееся в темноте.
— Видимо, вы захаживали в определенные заведения?
— Раз-другой. Много лет назад.
— М-м. Конечно, конечно.
— Первый раз еще в Оксфорде. Отправились развлекаться с друзьями. Второй, когда служил во флоте. И третий раз в Лондоне.
— Раньше считалось, что сифилис и гонорея — разновидности одной болезни. Близкие родственники, если угодно. Теперь мы знаем, что это не так. Несколько лет назад профессор Рикор[100] обнаружил разницу. Кажется, в тридцать седьмом году. Гениальный француз.
— Что будет с моей женой?
— Если хотите, я сам сообщу ей. Или можем попросить миссис Деррингтон. Но лучше бы она узнала это от вас.
— Она не должна об этом знать, Манган. По крайней мере, пока.
— Мерридит, вполне возможно, что она тоже заразилась. Она…
— У нас давно нет близости, — тихо перебил он. — Вот уже несколько лет.
Из-за огромной тучи выскользнула затененная луна.
— Вообще?
Он кивнул.
— Мы не живем как муж и жена. Я хотел уберечь ее. После того, как заразился в прошлый раз.
— Все равно. — Доктор вздохнул. — Латентная стадия может длиться от месяца до десяти лет. А порою намного дольше. Ей грозит серьезная опасность. Как и любой другой женщине, с которой вы были близки. Такая женщина есть? Прошу вас, Мерридит, скажите мне правду.
Доктор принял молчание за разрешение продолжать.
— На этом корабле есть одна молодая особа, при упоминании о которой вы всегда прячете глаза. Мы с миссис Деррингтон сразу это заметили. Еще я заметил, что эта молодая особа никогда не разговаривает с вами. Довольно необычно для отношений служанки и господина.
— И что с того?
— У вас была телесная близость? Пожалуйста, скажите правду.
— Нет.
— Но между вами связь?
— Раньше… я приходил к ней в комнату по ночам.
— И что между вами было? Мне нужно знать всё.
— Если вам правда нужно это знать, она позволяла мне смотреть, как она готовится ко сну.
— Раздевается?
— Как еще прикажете готовиться ко сну?
— Вы к ней прикасались, Мерридит? Она прикасалась к вам?
Он посмотрел в лицо своего инквизитора, но оно было невозмутимо. Мерридит вдруг подумал об исповеди у католиков. Не так ли и их допрашивают в тесной, как гроб, кабинке? Ему всегда казалось странной мысль поверять другому человеку свои слабости и страсти, сокровенные желания, телесные и душевные. Теперь он усматривал в этом своего рода освобождение. Но не благочестие. Скорее, напротив.
— Я иногда прикасался к ней. Но не так, как вы думаете.
— Не в интимном смысле?
— Я прикасался к ее телу. Она к моему — нет.
— Вы не имели близких отношений с этой девицей?
— Я уже ответил вам.
— Никогда? Правда? Вы клянетесь?
Мерридит опять расплакался, испуганно и очень тихо. Доктор протянул ему платок, но он лишь покачал головой и сделал над собой усилие.
— Я говорю с вами как друг, Мерридит, не как судья.
— В молодости мы с ней ходили гулять. На родине, я имею в виду. В Голуэе. Кажется, раз или два мы вели себя опрометчиво.
— То есть совокуплялись?
98
Ave Матерь Божья, звезда морей златая,
Приснодева, Неба сладкое Преддверье!
Перевод этой молитвы здесь и далее — Л. Эллиса.