Да и Мари было жаль. Один раз он уже поддался соблазну: так было с Адель. Теперь девушка, которую он знал невинной, наивной и любящей, стала скандальной куртизанкой, от их связи осталась дочь, которая будет расти без отца. Эдуард считал себя достаточно равнодушным человеком, сухим и холодным, но жестоким он не был. По крайней мере, когда ему удавалось осознать, что он будет жесток. Поэтому всякая мысль о Мари была отброшена, а тайные надежды матери и мадам д'Альбон Эдуард решил разрушить сразу и бесповоротно.
После Аньера он ни разу не бывал у д'Альбонов. Сегодня они встретились совершенно случайно, но Эдуард был рад случаю переговорить с Морисом: они давно не виделись. С Мари он только раскланялся и выказал ей ровно столько же внимания, сколько и Катрин. Беседовал он только с Морисом: кроме давней дружбы, их снова соединили старые роялистские дела — те самые, из-за которых Эдуард когда-то был в тюрьме.
Виконт д'Альбон, тридцатидвухлетний капитан гвардии, поведал Эдуарду о письме, полученном от Ида де Невилля[5].
— Снова идут разговоры о возможной высадке герцогини Беррийской, — сказал Морис. — Теперь уже не в Нанте, а в Бордо. Я уверен, они рассчитывают на нас так же, как и в 1832 году[6].
Эдуард ничего не ответил, лицо его осталось равнодушным, так, что Морис вынужден был спросить прямо:
— Что вы думаете об этом? Вы всё еще наш или нет?
Граф де Монтрей заметил это «вы». Пожалуй, впервые Морис так к нему обращался. В сущности, Эдуарду были безразличны интересы Бурбонов и сражаться за них он желания не испытывал. Он вообще считал их дело проигранным. Но ему был в некоторой степени дорог Морис, а еще больше — память отца. Ответ, который он дал виконту, был продиктован не чувством, а долгом.
— Да, — сказал Эдуард. — Вы можете на меня рассчитывать, но, честно говоря, особого вдохновения вам от меня не добиться
— Я сам теряю это вдохновение, Эдуард. Но мы с тобой люди чести. Я лично для себя не вижу иного выхода. Я вырос среди роялистов, и отказаться теперь помогать герцогине — это значит предать. Видит Бог, Эдуард, я на многое способен, только не на это. Я знаю, что и ты тоже.
Эдуард ничего не ответил, глядя в сторону. Морис знал, что его друг не любит разговоров о чести, но его задевало это постоянное молчание. Граф де Монтрей словно отгородился от виконта стеной, и не было никакой возможности к нему пробиться. Теряя терпение, Морис сказал:
— Черт возьми, Эдуард, у тебя же с герцогиней Беррийской что-то было — это ни для кого не секрет. Говорят, что даже дочь, которую она родила в тюрьме, — в некотором роде от тебя…
— Оставим это, Морис.
— Я говорю не ради удовольствия посплетничать, я лишь хочу спросить — неужели даже из этих соображений ты не можешь проявить чуть-чуть рвения?
Эдуард неторопливо произнес:
— Рвения? Ради кого? Ради женщины, которая, взявшись за серьезное дело, не смогла обуздать свой жар даже на несколько месяцев и окружила себя целым сонмом любовников? Я не виню герцогиню. Она в своем роде великолепная женщина. Только уж слишком всё глупо получилось два года назад… Так ради чего же рвение? Кто доказал, что монархия нужна? Кто докажет, что Бурбоны не изжили себя? Кто, наконец, решил, что это мы должны бороться за монархию и навязывать Франции то, что хочется нам? Я верю в судьбу, Морис, — она сама всё поставит на свои места. И потом, почему я должен принимать в чем-то участие, если всё это мне безразлично? Что дает мне эта борьба — мне лично?
— Не пытайся меня уверить, будто ты хочешь иметь личную выгоду. Дело Бурбонов связано с идеалами.
Уж не хочешь ли ты сказать, что полностью их лишен?
Эдуард холодно взглянул на виконта и ответил:
— Да, Морис. Я их лишен. Тебе это странно? Уверяю, ты видишь перед собогг человека, полностью лишенного идеалов.
После такой отповеди разговор, так и не ставший откровенным, быстро увял. Они не понимали друг друга. Морис, досадовавший на друга, решил всё же извлечь из встречи пользу: ему надо было ехать в банк, а оставить жену и сестру одних на Елисейский полях было неудобно. Чтобы не сопровождать их домой самому, он попросил о том Эдуарда, и тот согласился. «Чего-чего, — подумал молодой д'Альбон, погоняя лошадь, — а манер и вежливости, к счастью, он пока не лишен. И всё-таки, черт знает что такое творится с Эдуардом!»
6
В этом году герцогиней Беррийской была предпринята попытка высадки десанта на территорию Франции и вооруженного захвата власти. Попытка закончилась неудачей.