— Какой вздор! — сказал гофмейстер. — Какое невежество. Его надо было в музей отдать.
— Барин, да нешто можно? — сказал хозяин. — Кому отдать? На его глядеть-то страшно. Кто эдакого возьмет? Кому надоть?
— А жаль, — сказал архитектор, — интересная штука была, должно быть… Что же глаза-то страшные?
— У него не один глаз, у него глаз-то много… А я вот теперь уже опаской ходить в болото стал, потому кружить меня стало. Знать, серчает бог-то ихний, что сожгли его. Вот меня завело раз. Дак я старичка встретил, махонький такой. Глухой, немой. Я думаю — заплутал старик. Говорю ему: «Куда идешь-то?» А он ничего — молчит, показывает рукой: «Не слышу». Я ему говорю: «Заплутался, сердешный?» А он мне, немой-то, смотрит на меня, да как крикнет: «Заплутал ты!..» Да как свистнет, прямо сквозь меня свист-то этот прошел. Ведь это што? Вот я от него бег, вот бег! Слышу, а он за мной на четырех бежит. Вот оно што… Насилу убег… Вот и походи-ка там, в болоте-то… Вот оно какое…
Тэффи
О привидениях[17]
Дело святочное, поговорим о привидениях. Кто из нас их видел?
Помню, в детстве была у нас ключница, которая часто имела дела с привидениями, но все больше по съедобной части. Замерев от ужаса, не раз слышала я, как она рассказывала няньке трагическим свистящим шепотом:
— Теперь опять скажут — Воробьевская сама сливки выпила. А разве я стану сливки пить! Не видала я сливок? Я сливок очень даже много видала.
— А куды ж они делись-то? — спрашивает нянька и по лицу ее я вижу, что она догадывается.
— Опять «он»!
— С нами крестная сила!
— Вхожу в погреб, а он спиной ко мне стоит и прямо из кринки лакает. Лакает, а сам все наливается. Налился пузырем, да как закачается. Я скорей бежать.
— А какой он из себя-то?
— А из себя мерзостный.
— С нами крестная сила! А дверь-то на замке была?
— Ну, конечно! Вот и ключи у меня.
Нянька качала головой, вздыхала. Она и сама была мастерица по привиденьичьей части — и видала, и от людей слыхала, ее удивить было трудно.
Была у нее, например, в ее послужном списке встреча с водяным. Жуткая!
— Жила это я у тетеньки вашей в деревне. Мишеньку няньчила. И вот гуляю это я как-то с Мишенькой в саду, около речки. Дошли до поворота, вдруг слышим — бух! Ровно из ружья выпалило, а потом вдруг как загогочет. Ажно в глазах потемнело. Я ребеночка-то на руки, младенцем-то защищаюсь. А в речке-то вода так ходуном и заходила. Уж кабы не то, что со мной младенец, невинная душенька, был бы уж тут мне и конец.
Рассказ этот очень взволновал меня в свое время и я даже спросила у тетки, что это за история была, что будто ровно из ружья выпалило и вся вода ходуном пошла…
Тетка ответила очень спокойно:
— Как же, помню, помню. Просто кучер купался.
Из загадочных историй — слышанных от няньки — помню еще одну, очень жуткую.
— Приехал к нас в деревню из города cтарый еврей, по-хлопотал, похлопотал и выхлопотал себе у самого погоста землицы клин. И построил он на этой самой земле, что бы вы думали? (Эх, недаром евреи считаются самым оборотистым и торговым народом в мире!). Построил он баню для покойников. Каждую субботу баньку на засов запрет, а сам в город и убежит. Ну, а пакостникам того и надо. Шасть в баню, да до утра и парятся. Утром один из наших деревенских в окно глянул, а там — батюшки светы! Шайки все раскиданы, веники разбросаны. Дальше уж и смотреть не смел: волосы дыбом встали и языка решился.
Слыхала я еще в детстве, как лесник-охотник рассказывал про лешего.
Видал он лешего в лесу на поляне собственными глазами, и близко — шагов за пять-десять, не боле.
Ночь была ясная, лунная, под осень. Лежала середь по-лянки коряга, а на коряге — глянь — он! Небольшой, лохматый, ушастый, рогатый, а ничего себе, веселенький. Сидит, на луну глаза вылупил и кричит на луну:
— Свети-и! Свети-и!
Ну, луна, натурально, светит.
Я, говорит, ружье перекрестил. «Да воскреснет Бог и да расточатся врази его!» Да как пальну по ему картечью. По-пал. Он вдруг как заорет.
— Закатии-ился!
Да бух под корягу! Только его и видели!
Я потом, как свету дождался, ходил на тое место, искал под корягой. Да где там. Это ведь не Божья тварь, на месте лежать не станет.
Эх, хорошо в былые времена рассказывали! Было что порассказать! А теперь из современников моих видела привидение только одна писательница Н-ская, да и то такое странное, что о нем не всем и рассказать-то решалась.
17
Рассказ Тэффи (Н. А. Бучинской, 1872–1952) публикуется по: Сегодня (Рига), 1924, № 294, 25 декабря.