Бабур немного пришел в себя. Спросил Шеримбека?
— Так куда мы намереваемся ехать?
Шеримбек прошептал на ухо:
— К Алатау поедем. В Ош. Может быть, в Узгент.
Бабур не желал утаивать этот путь от Касымбека. Тихо сообщил ему:
— Будем где-нибудь по дороге на Ош. Скажите матушке.
— Я сначала поговорю с беками в крепости, мой амирзода! Я разузнаю их настроения.
— Лучше всего вам встретиться с моим учителем, с Ходжой Абдуллой.
— Будет исполнено!
И Касымбек повернул коня к крепостным воротам,
Плотный коренастый нукер наблюдал за этим спором сквозь зубцы крепостной стены. Когда Касымбеж быстро двинулся к воротам, нукер не спеша спустился с надвратного навершия и отправился к своему хозяину Ахмаду Танбалу…
В середине большого урюкового сада стояла баня с куполом, выложенным плитками. Хозяин сада Якуб-бек в знойные летние дни отдыхал в одной из ее комнат, изнутри украшенной, будто приемная во дворце. Сейчас на почетном месте здесь восседал Ахмад Танбал.
Он налил из большой тыквянки кумыс в пиалу с цветами шиповника, выпил, крякнул, ладонью вытер желтые усы.
— Пусть простит меня аллах, нынче я нарушил пост, — сказал он спокойно. — Пока сюда ехал, от жажды язык прилип к нёбу. Чуть в обморок не упал, с коня не свалился.
— Нынче вам грех дозволен, — усмехнулся Якуб-бек. — Коль необходимо, так простительно… Вы решились, уважаемый, на трудное дело. Но если вам повезет и мирза Джахангир взойдет на престол, вы станете его самым доверенным лицом. Визирем первым, на правда ли?
Ахмад Танбал внутренне возликовал от такого своего будущего. Толстый Якуб-бек улыбался. Во рту не хватало двух передних зубов, — улыбка получилась еще веселей. А глаза смотрели испытующе: «Не забудешь ли ты о том, что в этом опасном предприятии участвую и я?»
Ахмад Танбал насторожился:
— Господин бек, мы с вами оба из моголов[27]. Настала пора покончить с господством барласов[28] в Фергане. Пришел наш черед. Я признаю вас самым большим из наших монгольских беков. Если по воле аллаха я и стану визирем, вы будете и тогда моим единственным другом и наставником.
— Да свершится воля аллаха! — произнес довольно Якуб-бек и огладил свою коротко остриженную бороду.
Ахмад Танбал отодвинул в сторону пиалу и, обернувшись на дверь, прислушался.
Вошел нукер, низко поклонился.
— Суюнчи[29], хозяин, суюнчи! — сказал он, выпрямившись. — Мирза Бабур не зашел в крепость, повернул от крепости.
— Вместе с Шеримбеком?
— Точно так!
Для Ахмада Танбала весть была и впрямь радостной. Из кожаного кошелька он вынул золотую монету, бросил ее на порог. Коренастый нукер торопливо поднял монету, мгновенно сунул за пазуху. Опять поклонился благодарно. А потом по знаку Ахмада Тан-бала вышел, плотно закрыв за собой двери.
Ахмад Танбал, прибыв в Андижан, остановился сразу у Якуб-бека. Но не ему первому сообщил он о гибели мирзы Умаршейха, а Шеримбеку — суетлив и легко возбудим Шеримбек. И простоват: поверил голубю, которого послал ему Ахмад Танбал, чтобы самому остаться в тени.
— План, составленный по вашему совету, удался как нельзя лучше! — благосклонно сказал Ахмад Танбал хозяину дома.
— Да, Шеримбек теперь хорошенько «избавит от опасности» своего племянника. Из кожи вон будет лезть, чтоб превратиться в самого приближенного бека Бабура, за Алатау его увезет, слава аллаху…
— А мы… мы теперь… до слуха народа доведем известие о побеге Бабура… убежал, мол, от опасности. Пусть узнают, как оставил Бабур в такой миг родной Андижан. После этого… после этого мирза Джахангир взойдет на престол.
Якуб-бек все гладил и гладил бороду.
— Самое удобное место, чтоб распространить слухи, — базар, — сказал он. — У меня есть подходящие торговцы, они поговорят.
— Да, но никто не должен знать, что слухи исходят от нас!
— Будьте спокойны, господин Ахмад-бек. Мы умеем хранить тайны…
Население Андижана и без того волновали слухи — один мрачней другого. Приближение вражьих войск держало людей в страхе, а там, где страх, там и слух. Шептали друг другу, что «повелитель кинулся с обрыва в реку и не сегодня, так завтра враги захватят город». Потом пошло повсюду: «Мирза Бабур струсил, сбежал, оставил нас на произвол судьбы». Б самый разгар торгового дня одна за другой начали закрываться лавки в торговых рядах на крытых базарах. Откуда шли слухи, никто не знал толком, но люди слушали, пересказывали, прибавляли новые страшные подробности. Наконец стали говорить, что пала крепость Ахси и что повелителя сбросили с обрыва. Тайные осведомители поспешали к градоначальнику, доносили, что нового услышали сегодня.
Ударились в панику беки: известие Касымбека о смерти повелителя укрепило их страх перед врагами, а грядущие перемены на троне заставляли думать совсем не о военных делах. У градоначальника Узуна Хасана от сумятицы слухов голова закружилась. Вздорные слухи, но ведь кто там знает…
Беки собирались и — ничего не предпринимали.
— Счастье покинуло нас, господа, — плакался градоначальник. — За стенами враги, в крепости суматоха. Ничего не знаем, ни к чему не готовы. Не напрасно, значит, мирза Бабур ушел, так и не войдя в крепость.
— Может быть, и нам надо бежать? — спросил с иронией мавляна[30] Абдулла.
Ходжа Абдулла славился чернотой волос и большой ученостью. Он был влиятельным пиром[31] андижанских беков. И мирза Бабур считал себя его мюршидом[32], поэтому Узун Хасан не мог ответить чернобородому грубо. Смолчал.
— Надо возвратить мирзу Бабура, пока он не отъехал слишком далеко от Андижана, — сказал Касым-бек.
— Я хорошо понимаю мирзу Бабура. — Ходжа Абдулла оглядел собравшихся, — О нет, он не бежал от страху. Он уехал от нас, чтобы проверить нашу верность себе. А слухи на базаре — призыв к смуте. Призывают же — смутьяны. Еот от них базар раньше нас узнал о гибели повелителя.
Верно, все верно! Узун Хасан почти искренне удивился тому, как Ходжа Абдулла, будучи здесь, среди них, угадывает мысли мирзы Бабура. Настоящий пророк этот Ходжа!
— Все, оказывется, ясно для нашего пира! — сказал Узун Хасан с неподдельным уважением. — Давайте и сделаем так, как скажет нам мавляна.
— Мне ясно, — сказал Ходжа Абдулла, понизив голос, — объединимся все и послужим мирзе Бабуру, тогда спасемся — и ни один волос не упадет ни у кого с головы.
Верно, опять верно. И с какой твердой убежденностью говорит Ходжа Абдулла. Однако же — страшновато… Если дело обернется так, что окажется прав Ходжа Абдулла и мирза Бабур станет повелителем Ферганы, то к каким итогам приведут градоначальника его сегодняшние колебания? Не к тому ли, что люди градоначальника донесут об этих колебаниях мирзе и — прощай пост градоначальника? Нет, нет, Узун Хасан, ты не должен сворачивать с выбранной дороги.
— Мой пир, благословите меня, я сам поеду к мирзе Бабуру, — сказал Узун Хасан. — Я выражу ему от имени всех беков нашу верность, я приглашу его в крепость!
— Ваше намерение было бы достойно похвалы, гос» подин градоначальник. Но пока вы градоначальник^ хочу я сказать, то вам и следует рассеять смуту в городе, найти и разорить гнездо смутьянов, подготовить Андижан к обороне. Вот когда вы заслужите милость мирзы Бабура.
Пир поистине читал в душе Узуна Хасана.
Летнее солнце сжигало землю и небо. Пыль, поднимаемая копытами, языками пламени лизала лица всадников. Ни малейшего дуновения воздуха.
С Бабура семь потов сошло, от невыносимой жажды его рот стал сухим, как пустыня. А вчера в это же время дня он роскошествовал в прохладе на берегу Андижан-сая. Чистый воздух зеленой усадьбы, прозрачная вода, обдуваемый ветерком айван, беззаботность, озорство — все это в прошлом, что казалось далеким-далеким сейчас и здесь, на выжженной, запорошенной пылью дороге. Будто нежданный-негаданный смерч, как в страшной сказке, оторвал его от счастливой жизни подростка, подхватил и уносит ку да-то щепкой бессильной. И вздымается пыль — это пыль того смерча. И сила, бросившая его отца с обрыва в реку, — сила того же смерча, И смутные, пыльно-серые тени его пятидесяти спутников — это тени, того же, собравшего их всех в страшные объятия, смерча.
27
Моголы — одно из тюркоязычных племен Средней Азии, в описываемые времена владели обширными землями вокруг Ташкента.