— На опасных дорогах поручаю свою жизнь прежде всего богу, затем вам, Тахирбек…
Глядя на черные горы-великаны, тронутые острыми лезвиями снегов, опять вспомнил о роднике, задавленном обвалом. Пробиться ли ему на другой стороне горной цепи — да не одной? За этими громадами — величественный Памир. А за Памиром — Гималаи и Гиндукуш…
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПРЕВРАТНОСТИ СУДЬБЫ
ГЕРАТ. МЕРВ
Берега и водная гладь прозрачных речек Инджил и Хирийруд, питающих сады Герата, усыпаны желтой листвой; унылы знаменитые виноградники и гранатовые сады гератских пригородов, жалко и печально выглядят жухлые остатки летней зелени на голых лозах и ветках.
Но в этом городе не все подвластно законам осени. Тысячи голубовато-серебристых сосен, что высажены вдоль дорог и рощ при въезде в Герат со стороны Кан-дахара, по-весеннему свежи и ярки.
Вокруг огромного облицованного водоема — хаузом Хусейна Байкары называет его молва — растут лисониттайр[99], этих стройных деревьев с маленькими узенькими листьями листопад тоже не трогает…
Тахир услышал, что листья лисониттайр обладают свойством исцелять болячки и порезы. Неподалеку от хауза он остановил коня, слез с седла и передал поводья молодому нукеру. Сам же зашагал вдоль хауза, намереваясь нарвать целебной листвы. Тут кто-то впереди окликнул его:
— Эй, подождите, бек-джигит!
У толстого ствола дерева стоял человек. Тахир вгляделся — неужто дядя Фазлиддин? Но борода у этого человека куда длинней дядиной, да и лицо старческое.
— Слушаю вас, — почтительно сказал Тахир, остано-вясь.
Человек все всматривался в лицо Тахира, пересеченное шрамом, теперь же он, видно, опознал и голос.
— Тахир! Племянник мой!
Тахир кинулся к дяде, широко раскинув руки для объятия. В чистой воде хауза слились их отражения.
— О племянник, ты принес мне аромат родины! Слава аллаху — ты жив и здоров!
Мулла Фазлиддин оторвался от Тахира; не выпуская его ладони из своей, а другой вытирая со своих щек слезы радости, оглядел ладную и крепкую фигуру племянника. Ого, серебряный пояс и дорогой кинжал, такие обычно носят беки, и чекмень роскошный! И железный воинский шлем, как это принято у беков, Тахир украсил сверху маленьким серебряным флажком. Ай да Тахир!
— Э, племянник, да ты теперь, оказывается, настоящий бек, из сильных мира сего…
— Да, я курчибек — начальник личной охраны Бабура.
— Поздравляю, поздравляю… Да минуют тебя влияния дурных беков!
— Повелитель потому и взял меня к себе, что не доверяет многим прежним бекам… Ну, да ладно, не будем говорить об этом. Как вы-то живете, дядя мулла? Ищу вас, ищу… У людей бы разузнать, порасспросить, — да нет у меня тут знакомых.
Мулла Фазлиддин, которому только за сорок перевалило, но уже все лицо в морщинах, опечаленно ответствовал, слегка теребя поседевшую бороду:
— Да живу еще… не берет пока могила. Бог меня лишил удачи, племянник. Прибыл я сюда, в Герат, надеясь на милость великого Навои, да сей благородный человек вскоре оставил бренный мир. Правда, кое-что воздвигалось здесь и без него. Да вот в этом году и сам Хусейн Байкара оставил нас. Всякие стройки прекратились. Зодчие снова без работы. Я вот сейчас переплетчиком…
— А может быть, вам следует встретиться с мирзой Бабуром?
— Мирза Бабур здесь в гостях… Да и примет ли он меня? Между нами… кое-что было.
До Тахира доходили какие-то слухи о дяде и Ханзоде-бегим.
— А если я, дядя мулла, как-нибудь наедине попытаюсь напомнить ему о вас? Он ведь благоволит зодчим.
— Ладно, об этом посоветуемся позже… Ох, племянник ты мой дорогой! С тех пор как услышал о приезде мирзы Бабура в Герат, все думал, все думал: нет ли среди его воинов и тебя? На улицах в каждого бабуровского нукера всматривался… Так поедем же ко мне домой! Тебе нужны эти врачующие листья? Они найдутся у меня дома. В нашем саду лисониттайр растет.
— В саду?.. Вы один или женились, дядя мулла?
— Женился, племянник. По совету великого Навои. У него был садовник, достойный человек, а у садовника была дочь…
— Поздравляю!.. И дети есть?
— Да, сын и дочь.
— Э, совсем здорово! В таком случае я должен прийти в ваш дом с подарком!
— То, что я свиделся с тобой, лучше всякого подарка, Тахирджан! Ну, пойдем ко мне!
Тахир взглянул на небо. Солнце уже склонялось.
— Дядя мулла, вы близко живете?
— Нет, далековато. В махалле Назаргох, на окраине города. А что?
— Жалко… Я вскоре должен быть на службе. Мирза Бабур так приказал.
— И впрямь жаль… Тогда… Посидим тут немножко. Хоть нагляжусь я на тебя! Как ты сам, племянник?.. Женился?
Они сели на каменную скамейку близко от воды. Тахир рассказал, как нашел Робию, а закончил рассказ так:
— Уже в Кабуле посчастливилось нам с Робией — сын родился. Назвали Сафарбек[100]. Все время в дороге мы были, все время в дороге…
— Слава аллаху!.. Я, Тахирджан, некогда совсем отчаялся. Думал, и тебя мне больше не увидеть. А повернулось все иначе. Была бы голова цела, оказывается. И невзгоды пройдут, и у тебя вот печали прошли… А какова судьба андижанцев?
— Об этом лучше не спрашивайте, дядя мулла! Сколько людей побили люди Шейбани-хана… Коль приснится, так начинаю бредить по ночам, реки кровавые вижу, хоть закрыты глаза…
— Как вам-то удалось вырваться из этого ада?
Как? В самом деле — как они спаслись от Шейбани-хана?
Шли днем и ночью. Люди умаялись. Голодно было. Коней, верблюдов резали и ели. Сам Бабур, отдав коня матери, шел пешком. Горы кругом, крутые тропы. Чарыки худые. Никакого пристанища, чтоб крыша была над головой.
Какие-то мелкие служилые людишки грубят Бабуру, говорят: «Нечего тут засиживаться, отправляйтесь дальше, переваливайте скорей через Гиссар[101]». Бывало, Тахир обнажал против них меч, но Бабур каждый раз урезонивал. Говорил: «Надо быть посдержанней. Они правы — кто мы им?.. И давайте поторопимся, нам следует как можно скорей переправиться через Амударью». Тахир потом понял, как был прав повелитель. Только успели они перейти Амударью, узнали, что Шейбани-хан напал на Гиссар. Правитель Гиссара Хисров был трус, он не решился воевать с ханом, сбежал от собственного войска. Большинство его беков через тайного человека передали Бабуру: «Придите, мы отдаем вам Гиссар!» Но мирза Бабур отказался: чем они докажут ему свою верность? Он передал им: «Если вы истинно на моей стороне, если я вам нужен, приезжайте сюда».
Шейбани захватил Гиссар, тридцатитысячное войско Хисрова распалось. Обычно при подобном разброде, вызванном военным поражением, беки, достаточно знатные и сильные, чтобы сохранить гордость и нукеров, но недостаточно знатные и сильные, чтобы основать собственную династию, принимаются за поиски сильного властелина с наследственно знатным именем. Взоры гиссарских беков отчасти по сей обычной причине, отчасти из-за усердия Касымбека, оставшегося преданным Бабуру, обратились в сторону этого отважного повелителя. Беки и нукеры стали стекаться к Амударье, присоединяться к Бабуру. Раньше всех с четырьмя сотнями воинов явился Боки-бек Чагонияни. Бабур принял его с почестями большими, чем тот ожидал, сделал первым визирем своим, не менее того.
С Бабуром переправилось через Амударью всего двести сорок воинов. Через месяц их у него стало около четырех тысяч…