Переворачиваю тело. По рукам от запястья до локтя тянутся зеленые линии пластырей. Старший рассказывал, что у некоторых жертв на них было написано «Следуй за лидером», но здесь ничего нет. Только пластыри и смерть.
Его глаза открыты и остекленевшим взглядом смотрят прямо перед собой.
Тело окоченело — видно, он мертв уже довольно давно.
Лютор умер тут, наверное, еще до того, как Старший объявил о скором приземлении. Умер, не зная надежды. В холоде и одиночестве, не видя света звезд, на жестком металлическом полу, 6 окружении стен.
Ему уже ничем не помочь. Он мертв.
Бросаю взгляд на клавиатуру у двери. Тот, кто бросил его тело в шлюзе, собирался ввести код и открыть наружную дверь, отправив тело в космос, но перепутал последнюю цифру и случайно оставил его здесь.
Прикусив губу, пытаюсь придумать, кто мог это сделать и как мне себя вести, если пойму. Заслуживает ли наказания убийца Лютора? Он пытался меня изнасиловать, он изнасиловал Виктрию и сделал бы это снова, если бы представилась возможность. Он подогревал бунт не потому, что он верил в какие–то идеалы демократии, а потому, что ему доставляет удовольствие ломать порядок. Он ничуть не сожалел о своих поступках. Он делал зло не по ошибке — он сам был злом, знал это и наслаждался этим.
Я вспоминаю, какая ярость бушевала в глазах Старшего, когда он узнал, что Лютор натворил и как долго оставался безнаказанным.
Нет. Нет.
Заставляю себя думать о том, что ждет нас в будущем.
Приземление.
Свежий воздух.
Мои родители проснутся и обнимут меня.
Больше не будет стен.
Очень медленно я поворачиваюсь спиной к телу и возвращаюсь к двери. Закрываю ее, изо всех сил стараясь не смотреть в круглое окно.
Начинаю набирать правильный код на клавиатуре у двери.
Г–о–д…[116]
Замираю.
Золотая цепочка с крестом, спрятанная под рубашкой, давит на шею, будто пытается утянуть меня все ниже и ниже. Я чувствую неодобрительные взгляды родителей, хоть они заморожены и заперты в криокамерах. Это… это сокрытие убийства.
Убийства ужасного человека, который заслуживал умереть.
Но все же человека.
Но он это заслужил.
Я думаю о мокром от слез лице Виктрии.
Уже ничего не поделать, он мертв.
Можно было бы сообщить Старшему.
Но что, если я права и это Старший…
Торопливо вбиваю оставшиеся буквы кода.
Дверь распахивается; тело Лютора вылетает наружу.
И он исчезает.
Навсегда.
53. Старший
Я добираюсь до уровня хранителей всего за несколько минут до того, как отключается солнечная лампа — на этот раз в урочное время, — и мчусь прямо в комнату Старейшины, распахиваю дверь его шкафа и вынимаю облачение Хранителя. По плечам его рассыпаны звезды, а кайма представляет собой планету. Эта мантия символизирует все надежды и мечты моего народа. И сегодня я хочу, чтобы они стали явью.
Включаю вай–ком и делаю общий вызов.
— Всем жителям «Годспида» немедленно подняться на уровень хранителей, — говорю я и отключаюсь.
Не хочу тратить время на слова.
Стаскиваю одеяние с вешалки и накидываю на плечи. Раньше мне казалось, что оно мне велико. Сегодня я стою, выпрямившись, расправив плечи и выпятив грудь, — и теперь оно сидит на мне как надо.
Через несколько минут начинают прибывать люди. Эми здесь не будет; она ни за что не пойдет в такую толпу — и хоть я рад, что она в безопасности в своей комнате, мне бы хотелось сбежать от всех остальных жителей «Годспида», самому отвести ее на мостик и чтобы больше никого не было рядом.
Люди тяжело шагают по металлическому полу и громко переговариваются — ничего общего с тем тихим, вежливым шепотом, что звучал в Большом зале в последний раз, когда всех созывал Старейшина.
Чтобы явились все, понадобится некоторое время. Я слышу, как Шелби и остальные корабельщики организовывают толпу так, чтоб всем хватило места. Еще они позаботятся о том, чтобы встать рядом с теми из жителей, кто может начать буянить. Пока идет подготовка, я сажусь на кровать Старейшины. Вдыхаю. Выдыхаю. Я не хочу выходить туда и говорить с ними, с такой огромной толпой, но без слов не обойдешься. Придется пройти через это.
Раздается стук, я встаю и открываю.
Скользнув внутрь, Шелби закрывает за собой Дверь. Сначала я удивляюсь, откуда она знала, что я буду здесь, а не в своей комнате, а потом понимаю: она, вероятно, всегда предполагала, что я Живу здесь. Это ведь комната Старейшины, и неважно, взял я это имя или нет, — теперь она принадлежит мне.