Работая с этой системой, она заметила, что хотя они теряли летучие вещества при каждом запуске парома на Аврору, теперь эту проблему можно было решить, направляя с луны на корабль сжатые газы и даже воду. Каким же это стало облегчением, еще и оказавшимся прямо под рукой, после стольких лет межзвездной изоляции! На ресурсы системы Тау Кита было приятно смотреть. Каждый метр бамбука, выраставшего в Хвалси, становился новой доской в полу, что они теперь строили под собой.
Деви такого облегчения не испытывала никогда.
Однажды ночью, просматривая фотографии из Хвалси на экране Бадима, они заговорили об этой стороне их новой ситуации, и Арам поднялся, чтобы прочитать свой очередной кухонный куплет:
Тропу над бездной
Пред собой мы проложили,
Чтоб нам служила вдоволь,
Сколько бы ни жили.
Утром дня 170144‑го, A0.104, на экране Фреи возник Юэн и попросил ее пригласить Бадима. Фрея позвала отца на кухню, и спустя семь минут он, сонный, приковылял к ней и, сев рядом, с любопытством заглянул в экран.
— Что?
Через несколько секунд Юэн, заметив его, кивнул и проговорил:
— Помните ту женщину, которую мы вытащили из трясины, Клариссу? Она заболела. У нее лихорадка.
Бадим выпрямил спину.
— Изолируйте ее от всех, — сказал он.
— Уже.
— Она в карантине?
— Да.
— Как быстро вы это сделали?
— Как только она сказала, что ей нездоровится.
Бадим плотно сжал губы. Фрея часто видела этот взгляд. Он был не такой, как у Деви, хотя и похож, только более спокойный и сочувственный. Как будто Бадим представлял, что сам сделал бы на месте Юэна.
— Она не упрямится? Ее наблюдают?
— Да.
— Можешь показать мне отчеты?
— Да, они у меня на мониторе. Посмотрите.
Юэн сдвинул свою комнатную камеру вбок, и Фрея с Бадимом увидели экран карантина, где жизненные показатели Клариссы пищали и подрагивали, протягиваясь слева направо, а внизу мерцали ряды красных цифр. Бадим придвинулся к экрану поближе и, читая, беззвучно зашевелил губами.
Затем он издал глубокий вздох.
— Как сам себя чувствуешь? — спросил он у Юэна.
— Я? Нормально.
— Думаю, ты и твои друзья, кто был с ней, тоже должны себя изолировать. И все остальные, кто за ней ухаживал, когда она вернулась в укрытие.
— Из–за того, что она поранила голень?
— Из–за того, что порвала костюм. Да. — Бадим снова сжал губы. — Прости, но сейчас есть смысл принять любые меры предосторожности. На всякий случай.
Юэн не ответил. Его камера по–прежнему смотрела на монитор.
— Лихорадит ее сильно, — проговорил Бадим тихо, будто обращаясь только к Фрее. — Пульс учащенный и мягкий, небольшая ФП[65], в крови много ЦТЛ[66]. Высокая активность мозжечка. Похоже, она с чем–то борется.
— С чем же? — спросила Фрея, словно ради Юэна.
— Не знаю. Может, с чем–то токсичным, что подцепила в этой грязи. Каким–нибудь кусочком металла или химиката. Чтобы это узнать, нужно проводить анализы.
— А может, там, в Хвалси, водятся какие–нибудь микробы, — предположила Фрея. Было известно, что на корабле находилось множество вирусов и бактерий, а значит, и в Хвалси тоже.
— Да, не исключено.
— Или она просто в шоке, — проговорил Юэн.
— Для шока от такого пореза это слишком медленная реакция, — возразил Бадим. — Но ты прав, нужно проверить и это. Нужно все проверить, но из изолятора ее не выпускать. Делайте это постепенно. И да, все, кто с ней контактировал, тоже изолируйтесь. Ради безопасности.
Юэн снова не ответил.
Новости были действительно ужасные. Здесь кто угодно стал бы беспокоиться. Но Юэн, который с таким удовольствием выходил на поверхность и выступал за то, чтобы снять шлемы и задышать аврорским воздухом, воспринял все это особенно тяжело. Это ощущалось даже в его молчании.