И вот сейчас солнечная радиация нагревает нас снаружи и, в меньшей степени, внутри, но у нас отличная изоляция. Так что с животными, растениями и Джучи все должно быть хорошо, пусть даже снаружи мы начинаем накаляться — сначала до тускло–красного, потом до ярко–красного, потом до желтого, потом до белого. Джучи смотрит на отфильтрованный экран и изумленно вскрикивает перед огромной горящей плоскостью, слегка выпуклой и бушующей прямо под нами, — поистине впечатляющее зрелище. Огромные струи намагниченных горящих газов выскакивали слева и справа от нас, и оставалось только надеяться, что не наткнемся на эти корональные выбросы массы, которые вполне могли достаточно отдалиться от поверхности звезды, но пока мы пролетали мимо них, крича от восторга. Я должен признать, это такой пугающий восторг, ох какой пугающий, и все же я чувствую в этом скорее радость — радость от того, что моя задача выполнена, и что бы ни случилось далее, я здесь, я наблюдаю это поразительное зрелище, оставив перигелий далеко позади, и все проносится так быстро, что я не успеваю наслаждаться, моя кожа раскалена добела, но держится, крепко держится в этой Вселенной, где жизнь имеет какой–то смысл; а внутри корабля Джучи, животные, растения и частички мира, благодаря которым я являюсь сознательным существом, все они живы и более того — пребывают в настоящем экстазе, в истинном блаженстве, словно плывут в сердце королевского шторма, будто все вместе мы — Седрах, Мисах и Авденаго[99], живые и здоровые в огненной пещи.
И все же.
7. Что это?
Она слышит, как шумят брызги, плещется вода и паром окунается в воду. Расстегивает ремень и встает на ноги, но тут же заваливается обратно. Ну да, ноги так и не ожили. Черт. Чувство, будто идешь, а обе твои ноги спят, — очень трудно и очень раздражает. Будто балансируешь на океанской волне и падаешь.
Снова встает, кое–как подбирается к Бадиму. Тот уже пришел в себя, трогает ее за плечо и улыбается:
— Помоги остальным.
Пол качается и подпрыгивает, пока она ползет к консоли управления и присоединяется к тем, кто уже столпился вокруг нее. Арам уже там, нажимает на кнопки. Смотрит на Фрею безумным взглядом — таким, какого она у него еще никогда не видела.
— Мы спустились, — говорит он. — И мы живы.
— Все? — спрашивает она.
Он широко ухмыляется, будто она ведет себя слишком предсказуемо для него.
— Пока не уверены. Скорее всего, нет. Сейчас тут было чертовски тяжело.
— Давай проверим, — говорит Фрея. — Поможем раненым. Уже с кем–нибудь связались?
— Да, они уже в пути. Корабль, может, несколько. Скоро прибудут.
— Хорошо. Давайте к ним подготовимся. Нельзя уйти на дно после всего этого. Думаю, такое часто случается после таких посадок.
— Да, дело говоришь. Здесь вроде легче одного g, как думаешь? — Арам продолжает ухмыляться в совершенно не свойственной ему манере. Она бы сказала, что он предсказуем.
— Понятия не имею, — отвечает она раздраженно. — Я вообще ног не чувствую. Даже стоять не могу. Мы на каких–то больших волнах или что?
— Да кто знает? — Он разводит руками. — Надо будет спросить!
Люди в чем–то похожем на скафандры входят к ним и помогают встать на ноги, выводят из парома в трубу с движущимся полом, который поднимает их в некое просторное помещение, очень устойчивое по сравнению с качающимся паромом, но Фрея продолжает то и дело падать. Она почему–то боится этих людей в скафандрах — несомненно, это защитные костюмы, — которые значительно ниже ее ростом. Она ни на миг не выпускает руки Бадима из своей. Следом за ней в помещение прибывают остальные, все ее товарищи; она пытается их пересчитать, но сбивается; пытается вспомнить лица, которых не находит; спрашивает у людей в скафандрах:
99
Иудейские юноши, брошенные царем Навуходоносором в огонь, но вышедшие оттуда невредимыми. Также известны как Три отрока в пещи огненной.