Арам и Бадим, хоть и обеспокоенные вещами за пределами круга знаний Фреи, продолжают сидеть друг с другом, смотреть на свои экраны и болтать обо всем, что видят, с любопытством наблюдать за товарищами. И ладно, если бы это зависело только от них. Они просто переживают очередное приключение, говорили их постаревшие лица. Они проводят свое время так, как хотят. И все же видно, что пребывают в глубоком удивлении. Фрея черпает в их лицах храбрость — она сидит у Бадима в ногах, прижимаясь к его костлявым голеням, глядя на него и пытаясь расслабиться.
Двое старых друзей часто читают друг другу, точно как в старые вечера в Ветролове, в их прекрасном городке. А однажды Арам, молча читавший со своего запястника, вдруг хихикает и говорит Бадиму:
— А послушай–ка это — стихотворение одного греческого поэта из Александрии, по имени Кавафис:
Сказал ты: «Еду в край чужой, найду другое море
и город новый отыщу, прекраснее, чем мой,
где в замыслах конец сквозит, как приговор немой,
а сердце остывает, как в могиле.
Доколе разум мой дремать останется в бессилье?..»[101]
И дальше в том же духе, та же старая песня, которую мы хорошо знаем: будь я в каком–нибудь другом месте, я был бы счастлив. А потом поэт повторяет своему несчастному другу:
Нет, не ищи других земель, неведомого моря:
твой Город за тобой пойдет. И будешь ты смотреть
на те же самые дома, и медленно стареть
на тех же самых улицах, что прежде,
и тот же Город находить. В другой — оставь надежду –
нет ни дорог тебе, ни корабля.
Не уголок один потерян — вся земля,
коль жизнь свою потратил ты, с судьбой напрасно споря.[102]
Бадим, улыбаясь, кивает.
— Я помню это стихотворение! Я однажды читал его Деви, чтобы она не возлагала слишком много надежд на Аврору, чтобы не ждала нашего прибытия как начала новой жизни. Мы тогда были молоды, и она очень сильно раздражалась. Но этот перевод, по–моему, не самый подходящий. Мне кажется, есть и получше. — И он нажимает что–то на одном из планшетов, которые им оставили.
— Вот он, — объявляет он. — Послушай этот перевод:
Ты мне сказал: «За морями — рай,
Огни других городов…
Город родной задушил меня –
Я покинуть его готов.
Ум омертвеет, сердце застынет:
Ни цели, ни счастья нет, —
Только зияют окна пустые
В руинах прошедших лет»[103].
Видишь, какая рифма?
— Не уверен, что мне так уж понравилось, — отвечает Арам.
— Но тут смысл тот же, а развязка вот какая:
Новых земель и других морей
Тебе не увидеть — нет!
Город родной, как твоя судьба,
Будет идти вослед.
Тем же кварталом, улицей прежней
Вечно тебе бродить,
В тех же домах сединою снежной
Голову остудить.
Будешь опять ты в старых харчевнях
Старое пить вино, —
Здесь твоя жизнь навсегда осталась –
Другой тебе не дано.[104]
Арам кивает.
— Да, это здорово.
Они еще что–то ищут и читают про себя. Затем Арам нарушает молчание:
— Смотри, я нашел еще один вариант, марсианский. Послушай конец:
Будешь опять ты сидеть под замком,
Разум твой — это плен.
Вся жизнь твоя на Марсе осталась –
Другой тебе не дано.
— Очень красиво, — соглашается Бадим. — Все про нас. Мы ведь тоже заперли себя в плену своих замыслов.
— Ужасно! — возражает Фрея. — Что здесь красивого? Это ужасно! И мы не в плену! И мы себя не запирали! Мы родились в тюрьме.
— Но сейчас–то мы не там, — отвечает Бадим, пристально глядя на дочь. Она сидит у его ног, как и обычно в последнее время. — И мы теперь сами по себе, куда бы ни пошли. Вот о чем идет речь в стихотворении, как мне кажется. Мы должны признать это и сделать все, что в наших силах. Этот мир, пусть даже он такой огромный, — это просто еще один биом, в котором нам придется теперь жить.
— Я знаю, — говорит Фрея. — Это нормально. Ничего не имею против. Только не надо винить нас. Деви была права. Мы всю жизнь жили в гребаном туалете. Будто какой–то безумец похитил нас в детстве и запер. Но сейчас мы оттуда выбрались, и я собираюсь поразвлечься!
Бадим кивает, у него сияют глаза.
— Молодец! Ты это сможешь. Еще и нас научишь.
— Научу.
Когда она это говорит, желудок у нее связывается узлом. Невыносимое солнце, головокружительное небо, тошнота от страха — как с этим справиться? Как вообще ходить под таким небом, на таких слабых ногах, с таким боязливым сердцем? Бадим кладет руку ей на плечи и заглядывает в лицо, она прижимается им к его коленям и плачет. Он уже так стар и так быстро стареет, буквально на глазах. Она не сможет его потерять, она этого не выдержит, поэтому боится, и страх ее огромен и не поддается контролю.