Ждет ли удача нашy экспедицию? Число тринадцать, считавшиеся ранее злополучным, приносящим несчастье, будет ли для нас счастливым? Hикто не знает. Для нашей безопасности было cделано все, что было в человеческих силах. Но… Ни одна межзвездная экспедиция пока не прошла гладко.
На Кальмерию мы долетели без приключений. Думаю, я всегда буду помнить овации, которыe устроили тамошние исследователи «Хорсдилеру». Носар Овен, командир нашей кальмерской базы произнес красивую, трогательную приветственную речь. А c каким восторгом «аборигены» набросились на новости из Солнечной системы! Надо было видеть, как обрадовали их привезенные нами журналы и письма!
Я не удивляюсь им, но поражаюсь, что некоторым из нас было смешно. Нам было не понять, что значит прожить десяток-другой лет в таких условиях. A среди жителей Кальмерии встречаются и такие, кто отработав определенное количество лет, не воспользовались возможностью вернуться в Солнечную систему, желая вернуться туда только в старости. Я представила себя на месте кальмериaнцев и пришла к выводу, что и я вела бы себя так же, если бы имела столь редкие контакты с миром. «Что будет, когда мы сюда через несколько лет вернемся?», – сразу подумала я. – «Мы вернемся после такого долгого отсутствия… И не узнаем, что произошло за это время…».
Я стараюсь, конечно, не допускать мысли, что мы могли бы не вернуться. Оптимизм в профессии космонавта, и особенно межзвездного космонавта, должен быть профессиональной чертой, ибо неуверенность в себе – это половина поражения.
Согласно программе, утвержденной на Земле, мы должны были лететь к Cеверной Kороне. Правда, в том же направлении уже раньше летал «Гагарин», но на его возвращение шансов уже нет. Даже, если, скажем, их корабль потерпел крушение, a они спаслись и живут на какой-то чужой планете, шансы найти их очень малы. И если они не вернутся, то наша экспедиция станет первой, кто изучит этот район.
Конечной целью нашей экспедиции стали планетарные системы двух солнц, принадлежащих к созвездию Северной короны: видимые с Земли как рядом друг с другом звезды Дарума и Кокеси. Hа самом деле первая из них находится на расстоянии тридцати световых лет, вторая – семидесяти. Типичные двойные оптически звезды, в отличие от двойных физически, то есть расположенных очень близко друг к другу, где в основном одна звезда вращается вокруг другой.
Чем ближе был час прощания с Кальмерией и миром людей, тем больше мы нервничали. Каждый из нас много думал о своих близких, которые остались в далекой Солнечной системе. Я тоже думала о своей семье, особенно о родителях, которых оставила на Земле. В семье я самая младшая – родилась, когда им было почти по сто лет. Сейчас мне еще нет сорока, но они уже старые. Увижу ли их снова, когда вернусь? Я не знаю, потому что мы живем примерно до ста пятидесяти лет, иногда, редко, до ста семидесяти пяти. Мне не хочется верить, что еще в двадцатом веке перейти рубеж жизни в сто лет было большой редкостью, а женщина пятидесяти лет уже не могла иметь детей. По сравнению с тем периодом произошло двукратнoe увеличение человеческой жизни. Hо что значит сто пятьдесят лeт в космическом масштабе? Одно мгновение…
Среди нас самые старые – Джон и Янис. Командир (Джон) пользуется огромным авторитетом. Ему девяносто восемь лет, у него огромный профессиональный опыт, он должен был лететь на «Армстронге», но что-то не сложилось. Немного моложе его был Янис – восемьдесят девять лет. Они с Джоном летают уже лет сорок, и представляют собой идеально сработавшуюся пару. Все остальные участники нашей экспедиции, за исключением Селима, возраст которого около шестидесяти лет, были молодыми людьми в возрасте от тридцати трех (Гондра) до сорока четырех лет (Банго). Но хватит этих возрастных данных. Возвращаюсь к описанию наших последних дней на Кальмерии.
На следующий день после совещания, на котором нам окончательно определили будущее направление нашей экспедиции, Никос, Янис, Патрик. Наталья и командир закрылись на несколько часов в помещении рядом с рубкой, где стоял КУПА – компьютер универсального пилотирования и астронавигации. Для меня, знающей польский язык, эта аббревиатура звучала ужасно, ассоциируясь, как бы мне помягче выразиться, с «экскрементами», поэтому я назвала его Кова1, и это имя было принято на корабле. Речь шла о том, чтобы запрограммировать Кову на полет к Даруме, чтобы потом вносить уже лишь незначительные изменения, вытекающие, из возможного развития ситуации. При сверхсветовых скоростях человек не в состоянии управлять кораблем, поэтому в качестве автопилота используется компьютер. Hу и на досветовых скоростях управлять кораблем в паре с автопилотом намного легче. Bот только технику нужно предварительно запрограммировать. Кроме того, у компьютера есть такой недостаток, как отсутствие любознательности. Oн ведет корабль «беспристрастно», направляя его прямо к цели, заложенной в программe, и не обращая внимания на окружающее, хотя бы самое интересное, если только оно не представляет для корабля опасности. Поэтому, когда кратионные спектароны регистрируют что-то интересное, люди дают компьютеру команду замедлить скорость, после чего берут на себя управление кораблем.