Рон. Это Рон. Прямо перед входом в «Старлайт». Что он делал на улицах?
Чарми сообразила, что он мог отправиться за пивом. Видел ли он ее машину?
Прижав лоб к стеклу, она попыталась рассмотреть, можно ли увидеть ее «вольво» с улицы. Да, можно.
– Филиппа, – сказала она неожиданно. – Извините, мистер Хендрикс. Филиппа, я только что вспомнила о встрече.
Она подняла свою сумку.
– Я должна идти.
Филиппа сбросила туфли и прошлась по прохладному линолеуму, давая облегчение горящим ступням. У нее был жаркий, лихорадочный день, начиная со знакомства с частным детективом Иваном Хендриксом и кончая посещением врача. Открыв холодильник и достав то, что требовалось для приготовления салата, она повторила про себя оба вердикта, полученных сегодня. От Хендрикса: «Я не вижу никаких проблем в розысках ваших родителей». От доктора Сталь: «Для меня загадка, почему вы прибавляете в весе».
Филиппа несколько раз энергично подняла и опустила плечи, чтобы снять напряжение, прошла в патио[25] и села возле бассейна, которым, увы, пользовалась очень редко, любуясь игрой солнечных лучей на воде, улыбалась пришедшей в голову забавной мысли: если выразить всю ее жизнь только в двух словах, то этими словами будут «семья» и «полнота». В какой-то степени то или иное мотивировало ее поведение.
Филиппа услышала, как в доме зазвонил телефон, и вернулась, чтобы ответить. Звонила Ханна. Она сообщила, что Чарми находится в больнице в тяжелом состоянии. Нет, Ханна не знает, что произошло. Миссис Мюнчи, которая приглядывает за ребенком, придя в дом, обнаружила Чарми жестоко избитой. Рон исчез, и его нигде не могут найти.
Спустя несколько минут Филиппа уже ехала в своем новеньком «Линкольне» по забитому машинами ночному бульвару Ван-Нуйс, пытаясь из разрозненных кусочков информации сложить цельную картину того, что могло произойти. Первое: Чарми объявилась, когда ее никто не ждал. Второе: стоя у окна, она внезапно объявила, что должна уйти, и выскочила в ужасном волнении.
Филиппа поставила машину на стоянку возле больницы, вбежала в здание и попросила указать ей, как пройти к Чарми. К ее удивлению, это была отдельная частная палата, которая, Филиппа это знала, не подлежала оплате по страховому полису. Она подумала, что, должно быть, Рон уже почувствовал свою вину за то, что натворил.
– О Господи! – только и вымолвила Филиппа, присев возле кровати и пытаясь не разреветься при виде всех этих капельниц и бинтов.
– Ты меня слышишь? Я пришла, чтобы рассказать, как я планирую устроить грандиозный праздник к твоему тридцатилетию, с танцами и прочим. Ты помнишь Джем-ми, такого симпатичного служителя стоянки у Монти-Стейн-Хауз? Он обещал все устроить, как конфетку. Ты должна быть в полном порядке к тому времени… – Ее голос задрожал.
– Они тебе сказали? – прошептала Чарми распухшими губами. – Я потеряла моего ребенка.
Филиппа уставилась на нее расширенными глазами.
– Ребенка?
– Да… Я не говорила… Хотела сделать сюрприз. Я была беременна. Филиппа, я чувствую, что умираю…
Филиппа наклонилась к ней, осторожно взяла подругу за руку.
– Ты не умрешь. Все будет в порядке, вот увидишь. Ты выкарабкаешься. Ты должна выкарабкаться. Ты нужна нам, Чарми, ты нужна «Старлайту». Ты ведь знаешь, клиентки любят тебя. Когда ты демонстрируешь им, как нужно делать макияж… А, говно!
Чарми взглянула на Филиппу, ее лицо дрогнуло, казалось, она силилась улыбнуться, но получилась лишь гримаса.
– Не могу поверить… Ты сказала такое слово.
– Не будем падать духом, Чарми. Не позволяй себе пасть духом.
Чарми перевела взгляд на лицо Филиппы, глаза ее пусты и безжизненны.
– Ты знаешь, что может делать с людьми недостаток самоуважения, – быстро сказала Филиппа. – Я сама одно время страдала от этого, помнишь? А помнишь маленькую бедную Мышку, которая считала себя такой некрасивой?..
Чарми слабо подняла руку, словно прося замолчать…
– Вот видишь, ты вспомнила Мышку. Я снова пристаю к тебе только лишь потому, чтобы вселить в тебя бодрость духа. У меня все разрывается внутри, Чарми. Я не знаю, как помочь тебе, как достучаться до тебя. Слушай, ты не должна зацикливаться на ребенке, которого потеряла, ты должна думать о ребенке, которого имеешь, о Натане, ему уже семь, и он понимает, что происходит. Я знаю, ты думаешь, что я не представляю себе всего. Но я хочу рассказать тебе кое-что, я никогда и никому об этом не рассказывала. У меня был, черт побери, когда-то выкидыш в Голливуде. Ты как-то сказала мне, что я не знаю, что такое любить мужчину. Но я знаю.