Глянув в холл и заметив, что сестры заняты посетителями, Чарми взяла одну из ваз с цветами, которую кто-то прислал ей, перекинула через руку сумку и, невзирая на слабость, прошла через холл так нахально и уверенно, как только могла, делая вид, что она посетительница, направляющаяся к пациентке.
Вэлли-мемориал было оживленным местом, к тому же неподалеку от Фривея,[26] откуда сюда доставляли множество пациентов, пострадавших в дорожных происшествиях. На подъездной дуге стояло несколько свободных такси.
Когда она села в машину и назвала место назначения, водитель бросил на нее изумленный взгляд.
– Вы не ошиблись? Ладно, леди, – сказал он, пожав плечами.
Когда такси выехало на Сансет-бульвар и засверкали огни Голливуда, она подумала: нет, она никогда не вернется к Рону, никогда не вернется в тот мрачный дом. Это позади. Все позади.
Такси, обгоняя попутные машины, уже мчалось по петляющей горной дороге.
– Вы не ошиблись, леди? – снова спросил водитель, взглянув с сомнением на пассажирку в зеркало.
– Я не ошиблась, – ответила она.
Наконец они достигли места назначения. Она видела впереди здания с куполами, зеленоватые крыши, освещенные электрическими лампами и лунным светом. Стоянка у обсерватории Гриффин-парк была забита, каждому хотелось посмотреть последнее шоу в планетарии «Следующая остановка «Марс».
Дул свежий ветер, но Чарми не ощущала холода. Она не ощущала ничего. Она вышла из такси, оставив там вазу с цветами, прошла по асфальту и стала медленно подниматься по ступеням главного здания к одной из башен с телескопами. Так она брела, слабая после стольких дней, проведенных в больнице, все выше и выше, туда, где были установлены и направлены к звездам телескопы. Чарми была довольна, что на площадке никого не было. Иногда сюда забирались влюбленные парочки, отдававшиеся друг другу с таким пылом, словно от этого зависели их жизнь.
Чарми стояла и глядела на город. Ветер взбивал ее белокурые волосы. Она напряженно вцепилась в доходящий до высоты груди каменный парапет, глубоко вздохнула и перегнулась вперед, так что увидела под собой глубокую бетонную пропасть. Потом сделала шаг назад и закричала так громко, как только могла:
– Рон Чартер, где бы ты ни был – срать я на тебя хотела…
Через пять минут она вернулась к поджидавшему ее такси; еще через сорок минут она стояла в дверях дома Филиппы со словами: «Все в порядке. Мы должны сделать из «Старлайта» сенсацию».
32
Фрида Голдман находилась в состоянии депрессии. Депрессии, расстройства, чуть ли не помешательства.
Сидя в столовой своей хижины, которая походила на охотничий домик какого-нибудь миллионера, она угрюмо взирала на прекрасное послеполуденное солнце, сияющее сквозь ветви сосен, и думала. Снег! Она его ненавидела. Этим утром она пошла погулять, чтобы дать горничным возможность убрать в ее комнате. Вернувшись, она обнаружила, что окна распахнуты настежь. Это ей напомнило Джейка, ее мужа, выходца из восточных штатов, который часто говаривал: «Калифорнийцы! Летом они закрывают окна, а зимой открывают!» Джейк любил снег. Ему должно понравиться в «Стар».
Фриде тоже нравился бы «Стар», если бы ее дело с Сидом Стерном не лопнуло. Как только Банни могла сделать это!
Фрида не могла во всем винить бедную девушку. Впрочем, вовсе не после утраты надежды на получение «Оскара» и последующее ухудшение отношения один кастинг-директор[27] сказал: «Ее последняя картина – это счастливый случай. Теперь ей не видать ролей. Ей лучше поступить в цирк». Но Банни теперь не поступить ни в какой цирк с ее баснословными внешними данными. Фрида знала, что требовалось огромное мужество для того, чтобы решиться на такое полное изменение и претерпеть так много хирургических вмешательств. Одно только отсасывание жира с живота и бедер было болезненной и ослабляющей процедурой. Бедняжка Банни, она пережила месяцы мучений. Ей удалили задние совершенно здоровые зубы, чтобы можно было втянуть щеки. И все для того, чтобы потом обнаружить, что в этом не было никакой необходимости. Все эти страдания и одиночество стоили ей одного из самых заманчивых приглашений в истории кино за последние годы. В довершение всего после того, как Фрида грохнулась в обмороке на пол, увидев эти поражающие изменения, Банни стала грызть себя поедом в страхе перед тем, как отреагирует на все это ее отец – Берни Ковальски, такой крупный, такой важный и такой отвратительный по отношению к своей дочери.
Фрида встала, подошла к бару, налила себе стакан апельсинового сока и щедро плеснула туда водки.
27
Casting-diгесtог – в американской киноиндустрии режиссер, ведающий подбором актеров на роли в фильме.